?

Log in

No account? Create an account

n_evlushina


Наташа Евлюшина журналист, тексты на заказ


Previous Entry Share Next Entry
Настя Рогатко: На защите диплома член комиссии спросил: «А соцсети и интернет — это одно и то же?»
n_evlushina

Устаревшая программа — реальная проблема журфака

Интервью из цикла «Чернила: сборник журналистских историй от мастеров слова»
автор Наташа Евлюшина
март 2018 г.

«Как же повезло!» — воскликнут прохожие твоей жизни. И неважно о чем вообще идет речь: о стройной фигуре, удачном замужестве или карьерном росте. Нет ни смысла, ни времени разбираться в сути. Ведь им, зрителям в партере, все и так очевидно — просто повезло. С генами, с человеком, с работой. И вряд ли кто задумается о том, что за каждым «повезло» скрывается долгий, тяжелый и упорный труд. Труд над собой, над своим миром, над правом выбирать собственный путь. Мало оказаться в нужное время в нужном месте. Для большей эффективности добавьте в этот рецепт успеха, пожалуй, самый важный ингредиент — дерзость не упустить момент и не упустить человека, которого Вселенная так ловко подбросила в то самое нужное время. Ну а вдруг что-то и получится? Настя Рогатко — главный редактор онлайн-журнала KYKY.ORG. Эту должность она заняла меньше года назад в возрасте 22-х лет. Просто «повезло»? Или все в мире возможно, если делать что хочется и делать это хорошо?



О ВЫБОРЕ ПРОФЕССИИ

— Настя, журналистика для вас стала осознанным выбором?

Да, это был достаточно осознанный выбор. Но началось все давно и достаточно смешно. Я была еще совсем маленькой, и мы с родителями смотрели какой-то фильм, где главный герой — военный журналист — ездит по горячим точкам и фотографирует. Я так впечатлилась тогда, подумала: о, какой важный человек. Уже в подростковом возрасте я начала «болеть» тем, что хочу на журфак. Родителей это испугало: ребенок хочет ехать в горячие точки — понятно, что он просто не осознает, не понимает, что такое война и как там все происходит. Они уже тогда мыслили стратегически и понимали, что мне надо стать программистом. И я должна была поступать в лицей БГУ на физмат, чтобы потом учиться на айтишника. Но безбожно прогуливала подготовительные курсы, за что потом меня очень ругали. Экзамены я все равно сдавала, но моего уровня подготовки не хватило для поступления.

— Удалось все-таки уговорить родителей на журфак?

Они уже махнули на меня рукой, потому что надо было определяться. И я стала готовиться к журфаку. Поступить было несложно, но я это только сейчас понимаю. А тогда умудрилась заработать гастрит на нервной почве. Выходя с журфака, вспоминаешь себя на первом курсе: ты же тогда думал, что это вообще другая профессия. Мы все были такими наивными мечтателями (хотя многие остались ими до сих пор). А у меня вообще случился переход: я была холериком и экстравертом, а стала более закрытой и циничной. Возможно, это произошло потому, что я начала работать и по-другому посмотрела на профессию, да и вообще на внешний мир. Плюс изменились интересы. Мы же все сначала хотим писать про культуру, про высокое, а на деле получается совсем иначе. Тем более, мои друзья по физмат-классу уже становятся тимлидами и уезжают по релокейтам в теплые страны на работу. Но мы сами выбирали свои пути, я за них рада.

— Какие у вас были стереотипы о профессии журналиста?

Мне казалось, что медиарынок Беларуси более богатый. Сейчас понимаю, что это даже не теория шести рукопожатий, а всего полутора. Все друг друга знают, это очень узкая тусовка людей, которые умудряются друг друга и любить, и ненавидеть. Мне хотелось когда-то верить, что журналистика — это высоко оплачиваемая сфера. Но потом ты понимаешь, что медиа — это прогрессивный, влиятельный бизнес, но пока не в этих координатах, у нас это не история про зарабатывание. Если ты веришь, что как-то меняешь мир, тебе, наверное, хорошо живется. С другой стороны, могут ли все журналисты верить, что они меняют мир своими статьями? Думаю, нет.


фото Канаплев+Лейдик

— Когда вы шли на журфак, чего от него ожидали?

Конечно, ожидала много всего. Что там классные преподаватели, которые, как в западных драматических фильмах о студентах, меняют их жизни. А тут приходишь и со временем начинаешь замечать, что половина предметов тебе вроде бы как вообще не нужна. Ну на кой черт мне энергосбережение? Я сейчас плачу большую коммуналку, и даже в этой проблеме мне не поможет этот предмет. Так зачем он вообще нужен? В универе очень много теории, хотя я думала, что будет больше практики. Мне кажется, что на журфаке в основном преподавателями становятся люди, у которых в профессии не сложилось, и они просто вынуждено пошли преподавать. А сейчас преподавать менеджмент СМИ могут позвать человека, который дай бог чтобы хоть где-то в штате немного поработал. Кого хорошему менеджменту может учить неопытный выпускник? Стоит ли такое образование тысячу долларов в год?
У меня в студенческие годы была такая достаточно большая обида на людей, которые крутые профессионалы, но преподавать они не идут. Сейчас я понимаю, что это требует невероятного количества времени. Но у нас было реально мало практики, и меня это убивало. Хорошие и интересные преподаватели казались просто золотом.

— А что понравилось?

Очень хорошая программа по литературе. Нам повезло с преподавателями белорусской литературы, только благодаря им я открыла для себя 19-20 века белорусской литературы — в школе нам такой стороны Беларуси не показывали.
Если продолжить называть имена, у нас преподавала Наталья Федотова, она еще выпустила книгу «Рекреативные функции СМИ». Обложку этой книги делал Владимир Цеслер. Получается, что ее курс был в то время, когда я уже работала в KYKY и знала каких-то персонажей, того же Цеслера. И это именно то воплощение преподавателя, которому не 70 лет условно, а он старается тебе преподавать какие-то новые приемы в журналистике, а не программу сорокалетней давности. Когда преподаватель понимает, что в городе происходит, какие тут культурные тусовки, он знает тех же персонажей, с которыми ты общаешься по работе — у вас появляется общий контекст, и это очень облегчает учебу. Я писала диплом по продвижению информационного ресурса в соцсетях. Работала объективно на 10, диплом был просто вылизан, вычитан, написан полностью мной — списывать ненавижу. Защищаю диплом перед комиссией, а меня мужчина, которому, наверное, лет 60 (и он редактор какой-то газеты), спрашивает: «Анастасия, скажите, а социальные сети и интернет — это одно и то же?» Я стою и чувствую себя дурой, хотя должен так себя чувствовать, по идее, он. Я ответила: «В интернете есть разные сайты. Социальные сети — это один из видов...» Кстати, училась я на веб-журналиста, и комиссия у нас по идее должна была собраться тематическая. Мне поставили 10, но думаю, половина людей из комиссии просто не поняла моего выступления. И это реальная проблема журфака. Я уважаю возраст, но если ты выпадаешь из контекста, если у тебя уже неактуальная информация, как ты можешь преподавать детям, которые пытаются научиться журналистике? Если учебники за год устаревают, о чем мы говорим? Конечно, именно эти люди и будут считать, что отправить давно работающего человека с нелиповой заявкой от KYKY на распределение в Добруш (так было со мной), — это нормально.



— А писать тексты научили?

Учитывая то, сколько людей выходит с журфака и какие материалы мы периодически читаем в СМИ, вопрос все-таки остается открытым. Были люди, которые изначально хорошо писали, но у них, например, очень тяжелый стиль. Стиль могли помочь отточить, но не более того. У нас была преподавательница белорусского языка, которая постоянно говорила: «Ой, да вы наогул непiсьменныя» — и мы чувствовали себя какими-то кроманьонцами. Я вела блоги, писала туда какие-то подростковые сопли. Но из-за того, что постоянно старалась писать, пусть и копировала наполовину писателей, которые мне нравились, у меня со временем выработался важный навык — складывать мысли в предложения. Не помню, чтобы у нас был какой-то курс длинной в полгода, где мы учились писать, сдавали тексты, их нам кто-то редактировал. Самое полезное, что мне дал журфак, — на пары иногда в качестве гостей приходили практики и рассказывали про свою работу. За них можно зацепиться, если ты достаточно активный человек и не игнорируешь посылы Вселенной в виде полезных знакомств.

О ПОИСКЕ РАБОТЫ

— Наверное, каждого студента журфака мучает вопрос: работать во время учебы или не работать?

Меня он вообще не мучил. В этом возрасте нет такого, что ты устраиваешься на работу и сразу начинаешь фигачить 24 часа в сутки, вообще не спишь и не ешь, потому что тебе поручают задачи вселенской важности. Нагрузка появляется постепенно. И сначала ты студент, который учится и подрабатывает, а со временем — человек, который работает и как-то доучивается. Я всегда за то, чтобы работать. Это веселее и интереснее. У меня в том году было интересное интервью с деловой дамой — она пересказала мне свой диалог с мальчиком на курсах. Он просил совета: «Я учусь, а мне еще предлагают работу, но она в Штатах, удаленная. А я не буду уставать?» Она ответила: «Боже, мы в мое время вообще так не думали: устану я или не устану». Если в руки идет крутой проект — берешься и делаешь. Ты же никогда, кроме молодости, в эти авантюры не будешь пускаться! Ты не будешь думать, что можешь спать по три часа в день и так существовать весь год, при этом сдавая сессию и успевая строить и разбивать свою личную жизнь. Организм такое позволяет делать только в студенческое время. Ну а если ты ничего не делаешь в университете, ты пойдешь наниматься потом к редактору, с которым учился в одной группе, но он уже будет твоим начальником. Я сейчас сталкиваюсь с такой историей. Это не плохо, но нужно быть готовым к тому, что места, которые теоретически могли быть вашими, уже будут заняты. А вы будете впрыгивать в следующий вагон.

— Расскажите, как вы искали работу.

Я не думала о том, что мне жизненно необходима работа — у меня получалось покупать проездной и тусоваться и на свою стипендию. Мне просто хотелось куда-то пристроиться, наконец писать тексты, которые кому-то нужны. И я написала главреду KYKY — Саше Романовой. У них не висело на сайте открытых вакансий. Но это был журнал, который я реально открывала почитать, мне было интересно. KYKY вообще создавался аж в 2011 году, и он выглядел как блог в комиксном стиле в черно-желтом цвете. С Романовой он пережил редизайн, и мне стал нравиться больше. Так совпало, что я написала Саше, а недели через две она пришла к нам на пару. Я к ней потом подошла и говорю: «Саша, я вам писала там на почту». — «Ой, это, наверное, не та почта, напиши вот на эту». Я в тот же день написала вечером темы, ну как вечером, ночью, естественно, часов в 12. И мне кажется, что Саша ответила минут через 15. Это просто было как по щелчку пальцев. Я еще подумала: классно, когда тебе сразу отвечают. Это было на моем третьем курсе. И вот с тех пор я на KYKY. Когда я подходила к Саше, я же не думала, что это будет работа, за которую я зацеплюсь. Мне просто было скучно читать литературу и выполнять задания половины преподов.



— Кроме KYKY, были еще попытки попасть в СМИ?

Только студенческие практики. Помню когда-то давным-давно я написала в фейсбуке главреду российского Rolling Stone Александру Кондукову: «Здравствуйте, я живу в Минске, но возьмите меня на работу». Конечно же, это сообщение даже не прочитано. Сейчас понимаю, что надеяться было не на что, но этим и прекрасен молодой возраст — ты особо не задумываешься, просто делаешь. А вот если бы ответил, может, я бы уже в Москве сидела. Хотя журнал уже перестал быть таким культовым.

О КАРЬЕРНОМ РОСТЕ И КРИТИКЕ

— В 22 года, когда многие только начинают полноценно работать, вы уже стали главным редактором. Как?

Терпение и труд. На самом деле, всегда проще назначить своим последователем человека, который все время был рядом и все понимает. Которого не надо заново учить и объяснять специфику (а мы специфическое медиа, с определенной подачей контента, с определенным стилем). Было нехарактерно не то, что мне столько лет и я стала главредом, а то, что до этого я была бильд-редактором — делала визуальную наполняемость сайта. Плюс одновременно мы (наш холдинг, а не я персонально) запускали Village, и нужно было принимать много решений: что, где и как будет. Однажды в субботу днем мне позвонили главред и учредитель и позвали на разговор в кафе. Когда тебе звонит начальник в субботу днем и говорит: «Настя, можешь срочно приехать?» — ты едва ли думаешь, что сейчас тебя повысят. Я быстренько приехала и мне говорят: «Нам надо преодолевать кризис, поэтому мы должны сжать одно место и работать. Вот прям с завтрашнего дня ты будешь главредом. Согласна?». Так я стала главным редактором, а Саша — директором и KYKY, и The Village.
Не надо удивляться моему возрасту — человека нужно оценивать объективно, а не по количеству лун, которые он существует на этой планет. Я просто никогда не была человеком своего возраста, у меня и друзья все старше. У меня был жизненный опыт и в решении бытовых проблем, и финансовых. Меня не растили принцессой, которая не знает, как жить, как ходить по улице. Ну и мне дали шанс: мы предлагаем, а ты не облажайся — это было примерно так. Знаете, можно сравнить с тем, как учат детей ездить на велосипеде. Сколько было рассказов в стиле: «А меня папа с горы на велосипеде толкнул, и я как-то вырулил». Но эти истории рассказывают только те, кто вырулил, выжил и научился. То есть это истории побед. Мне сказали: «Настя, тебе сейчас надо будет повзрослеть и тогда у нас все получится». А сейчас я вижу много очень взрослых и вроде как очень опытных людей, но не вижу в них бешеных профессионалов. Так причем тут возраст?


Фото Иван Летохин

— Для вас такое назначение стало достижением, признанием или чем-то другим?

Я не мыслила категориями «достижение, признание». Я реалист. Не было такого: «Урааа!» Меня начали поздравлять, а я в этот момент была в жутком стрессе, потому что начался страх, что у меня нет каких-то навыков. В какой-то момент понимаешь, что ты отвечаешь за все своим лицом. Если что-то где-то не так, то плевать будут в твое лицо. И это абсолютно правильно, потому что ты несешь ответственность. Разница в том, что журналисты сделали свою работу и ушли. Они могут заболеть, уехать, у них может родиться крестник или протечь потолок. Если у главного редактора течет потолок, он уходит работать туда, где ноутбук не закоротит от воды. А проблему с потолком решает параллельно. Ты уходишь с работы, но все равно сегодня уже думаешь про завтра, послезавтра и следующие полгода. Я тогда поняла, что мне нужно как-то стать менеджером. Ели с задачей редактировать тексты трудностей не было, то с менеджерской стороны оставались вопросы. Надо, чтобы у всех были материалы, нужно по срокам определиться, ставить людям дедлайны, контролировать их. Есть разные люди. Кому-то один раз сказал, в план записал, и он тебе четко в срок сдаст. А многие журналисты валят дедлайны, перестают отвечать на твои сообщения, не берут трубки на звонки. Люди могут тебе 13 раз обещать и даже поклясться, но ничего с ними так и не получается. Такие журналисты не задерживаются. Надо подпинывать людей, это правда. Белорусы привыкли так работать, и радость, когда находишь самоотверженного работника. У нас такие есть, и я им очень счастлива.

— Была критика по поводу того, что такая молодая и уже главный редактор?

Наверняка была. Но от меня это все отскакивает, как от стенки. Понятно, что вряд ли люди будут высказывать тебе лично. Скорее всего, они пишут где-то комментарии, обсуждают твою персону не с тобой. В первое время половина комментаторов писала: «Настя, какой отстой, отдай сайт в руки Саше, у нее лучше получалось». Другая половина писала: «Фух, слава богу, наконец-то KYKY стало возможно читать». И понятно, что ни то, ни то неправда — это белый шум. Все люди разные, все редактора разные, мы с Сашей разные личности. И это, поверьте, очень круто, когда человек может отдать то, чем он занимался и при этом не тыкать тебя, чтобы ты повторял его. Надо большую смелость иметь, чтобы делегировать свои полномочия и не пытаться все делать самому. Тот, кто после нас, он будет лучше — в это надо верить и этих людей поддерживать. Мне была важна критика людей, с которыми я работаю. Вот они меня где-то хвалили, где-то пинали. А то, что кто-то где-то там что-то думает обо мне… Я тоже много чего думаю. Читаю материалы других авторов и могу быть с ними абсолютно не согласна, у меня в голове все иначе. Главное, когда человек может тебе все лично сказать, а не писать где-нибудь на заборе. Я не сидела с пистолетом у виска и не отслеживала все комментарии под своей первой редакторской колонкой. А когда меня критикуют люди, у которых из глаза торчит такое бревно, что они им людей уже почти сбивают, я просто добродушно хохочу.

— То есть к критике адекватно относитесь?

Да. Я человек достаточно циничный и очень критична к самой себе. Но когда герои вырезают что-то из интервью или просят убрать из текста какое-то высказывание о них, я понимаю, что люди в целом гораздо более ранимые, чем я их себе представляю. И человека действительно могут какие-то незначительные для меня вещи задеть — он попросит что-то убрать из текста, чтобы кого-нибудь не обидеть. У кого правда? У меня, раз я так живу и считаю, что не нужно сглаживать углы? Или у этих чувствительных людей, которые боятся высказаться и разорвать личные связи?
Я к критике очень позитивно отношусь, главное, чтобы она была адекватная. Просто плюнуть в комментариях, что автор написал статью про спорт, а сам он жирный, проще простого. И такое бывает, да.


Фото Даниил Анохин

О МОЛОДЫХ ЖУРНАЛИСТАХ И ТЕМАХ

— Часто пишут молодые журналисты: «Возьмите меня, пожалуйста»?

Да, часто пишут. Однажды пришло письмо: «Здравствуйте, Настя. Я вам так классно подхожу. Хочу к вам писать». И все. Я пишу: «Здравствуйте. Для чего вы нам подходите?» Хочется, конечно, уже сарказмом ответить, но, думаю, не стоит. Пришел ответ, что прошу прощения, сонная писала. И она прислала рассказ про себя по пунктам. Часто просто приходят письма в духе: «Я начинающий журналист, у меня совсем мало опыта, но я хочу попробовать». Соответственно хочется прочитать хоть что-нибудь от этого человека. У меня, к примеру, есть внештатный автор, который редко пишет. Но он мне когда-то прислал письмо и просто скинул ссылку на паблик, который ведет «ВКонтакте». Кажется, что не зацепишься. Но я перешла по ссылке, и там оказались очень классные психологические разгоны про то, как люди живут с деперсонализацией, например. Прикольно, а я даже не знала, что такое есть. Так ему и написала: «Напиши нам текст про деперсонализацию». Он написал, и очень интересный текст получился. Возможно, это разовый контакт, но от таких людей порой получаешь очень ценный контент.
Но чаще всего эти письма содержат сразу каяние в том, что совсем нет опыта, но я хочу-хочу-хочу. Всегда прошу список тем, чтобы понимать, о чем думает человек, о чем он хочет писать. Все хотят писать про культуру — это вечная проблема. И вторая проблема — присылают темы, которые уже сто раз написаны. Если я вижу, что человека несет в какую-то интересную сторону, но темы совершенно шаблонные, я предлагаю ему вывернуть тему. Девочка предложила текст про людей, которые рассказывают, как сложно им было поступать в Минск. Я понимаю, что у нее классный набор персонажей. Но зачем в сотый раз писать про Минск? Пусть лучше эти люди расскажут про свой город. Когда я училась, бич очень многих людей был в том, что они ненавидели свои родные города. Она сделала материал, и он получился просто роскошный — на той же неделе вылез в «популярное». А есть люди, которые присылают темы явно не в нашу аудиторию. Я им честно пишу, чтобы они попробовали обратиться в другие издания. Иногда бывают письма, на которые я не отвечаю, мне уже тяжело просто. Это про то, что я весь такой творческий, хочу писать про андеграундную музыку, вот пример групп (естественно, эти названия я вижу первый раз в жизни). Я просто не вытяну этого человека. Мне сейчас не нужен студент, которого я буду тянуть на умелого автора.

— Как тогда молодому журналисту написать письмо редактору, чтобы на тебя обратили внимание?

Лучше всего сразу обрисовывать свой набор интересов. Опять-таки, если я кого-то отвергаю, это тоже классно. Просто «юным студентам» надо понимать, что редактор издания — это человек, который старше: ты живешь еще в своей парадигме, которая не всегда интересна редактору. Чаще всего темы предлагают просто детские. И это отдельный вопрос, что у нас нет такого издания для 16-17 летних. Надо бить в целевку, идти от читателя, а не от того, каким мы хотим видеть нашего читателя.
В письме редактору надо выразить свои интересы и выбрать какую-то тему. Если хочешь про спорт писать, так и напиши. Не надо извиняться за то, что у тебя мало опыта. У многих, на самом деле, мало опыта, но это ничего не значит. Надо писать бойкое письмо. Классно, когда есть примеры работ. Редактор ищет активных, кто будет сам темы предлагать. Я никогда не возьму на работу человека, который напишет: «Здравствуйте, я никогда не работал, но дайте мне тему, я докажу, что я классный». Это я цитирую одно письмо.

— Придумывать темы и находить классных героев — этому можно научиться? Или это врожденное чувство журналиста?

Обычно этому учишься. Но учишься с той точки зрения, что с возрастом и с опытом ты просто вовлечен в большее количество маленьких контекстов. В каком-то возрасте нам неинтересна опера или бизнес или еще что-то. Но чем старше ты становишься, тем шире круг интересов, знаний и знакомств. А есть и такие журналисты, которые ведут совершенно безумный образ жизни, у них очень много знакомых на совершенно разные поводы и темы, они по щелчку пальцев находят героев. Они приходят на планерку и говорят: «Я вчера пил с таким классным мужиком, давай сделаем с ним текст». И это тоже нормально, их надо ценить. Но есть люди, у которых тяжело с темами, они их не генерируют. Но это не значит, что они плохие исполнители. Вполне возможно, что когда ты погрузишь человека в контекст, он почувствует себя увереннее и сам поймет механику работы с инфоповодами. Поэтому не нужно ждать, что все сразу будут выдавать какие-то классные идеи. Тебе просто должно быть интересно жить, тогда все сложится. Часто на планерку приходит человек и говорит: «Я не знаю что с этим сделать, но у меня была ситуация…» А второй сразу берет и придумывает: «У меня есть знакомый, давай с ним поговорим, он даст комментарий». Так и рождается тема.


Фото Иван Летохин

О ГЕРОЯХ И ТЕКСТАХ

— Как уговорить человека на откровенное интервью, если он не соглашается?

Многие отказывается, к сожалению. Интервью, которые мы больше всего хотим и чаще всего не получаем, — это интервью с бизнесменами. Знаем, что лично мы их всех не раскрепостим, потому что у них тут рисковая жизнь. У нас в редакции есть своя грустная шутка: на проблемные интервью проще соглашаются проститутки, чем бизнесмены. И их можно понять — первым терять нечего. Часто интервью есть, но оно сильно режется. Герой может очень много вырезать, а ты потом начинаешь переговоры, и текст все-таки выходит. И это очень круто, я благодарна людям, которые идут на диалог. А бывает, что текст не выходит. Одно интервью мы ждали месяца четыре. Человек дорабатывал в компании и говорил, что мы не можем поставить этот текст, пока он не завершит контракт. Но я ужасно благодарна тем, кто соглашается с нами общаться и не считает, что за публичное высказывание его ждет судьба Александра Кныровича.
Как уговаривать людей? Всегда, конечно, помогают знакомства, когда персонажу кто-то из друзей может пообещать, что он будет в безопасности. Проще, если ты в пятницу вечером находишься с кем-то на одном мероприятии и просто подходишь, тебя через одно рукопожатие знакомят. Но тут работает репутация издания и автора: если у тебя с первым и вторым всё хорошо, тебе нет причин не доверять.

— Нужно согласовывать материал с героем, на ваш взгляд?

Конечно, всегда стараться согласовать. Если человек ведет себя невменяемо и переделывает текст, пытаться его убеждать. Если совсем невменяемо ведет и отрицает слова, которые тебе кардинально важны, можешь пообещать ему анонимность. Это если интервью супер ценное и человек реально отказывается. С другой стороны, если он сказал что-то важное и тебе нужно показать, что это говорил именно он, тогда ты начинаешь «вежливо ругаться». Если понимаешь, что можешь оборвать эту связь, говоришь: «Я и так поставлю». А что делать? Такое бывает крайне редко, обычно получается договориться с человеком. Но на вычитку текст отправлять надо. Герой элементарно может поправить имена собственные, которые ты мог расслышать неправильно или даже не понять. Например, ты не очень понимаешь отрасль мусоропереработки, и человек реально подправит фактологию, потому что пока ты редактировал и переставлял слова, мог потерять смысл предложения. А потом (не дай бог) засмеют и тебя, и твоего героя. Чаще всего при согласовании что-то подрезают, но где-то даже могут добавить фактуры — это тоже полезно.



— Как у вас диктофонная запись превращается в готовый текст?

К снятию текста с диктофона отношусь очень просто, как к какой-то технической работе. Своим авторам говорю снимать все и уже потом создавать отдельный документ и в нем редактировать. Всегда оставлять диктофонную запись, как минимум пока текст не выйдет. И не удалять первоначальную расшифровку. Во-первых, если мне, как редактору, кажется что-то нелогичным или чего-то не хватит в материале, я прошу показать полную расшифровку. Во-вторых, это твой гарант, если человек скажет, что он такого не говорил — вообще-то говорил. Я свои интервью снимать не успеваю — плачу девушке, которая это делает. Молюсь, что когда-нибудь появится приложение для оцифровки текста. Когда я просила журналистов восстановить интервью, замечала, что люди часто вырезают фактуру, но мы потом возвращали ее. Не надо вырезать живое из человека и не надо думать, что интервью — это просто пойти с человеком поговорить и с диктофона снять стенограмму. Если ты ценишь своего собеседника, тебе не нужно показывать его тупым. Есть отдельные статьи и темы, где тебе надо дословно передать речь твоего персонажа, передать стилистику. Иногда это нужно, потому что в этой речи весь колорит. Но чаще всего тебе потом нужно выстроить порядок слов и правильный сюжет разговора. Есть люди, которые очень сложно говорят, которые говорят плохо, но сами по себе очень круты.
Я люблю интервью, которые легко читаются, потому что они сюжетные. Когда есть ощущение, что ты с человеком сел, поговорил и как будто одно из другого вытекает — все очень логично. Поэтому, возможно, надо делать аппликацию из кусков вашего диалога, что-то из конца ставить в начало, чтобы был сюжет. Я часто вместе с авторами очень сильно перекраиваю интервью. И они потом замечают: «О, так же совсем по-другому и в этом намного больше логики». Если ты еще неопытный журналист, в своем тексте это сложнее увидеть. Когда я получаю стенограмму своего интервью, сажусь и много-много раз просто читаю и редактирую текст. Чем больше раз ты перечитаешь текст, тем чище он в итоге получится. Ты его просто обтачиваешь с каждым разом, убираешь ненужное. Мне подруга как-то говорила, что: «Редактор исправляет «хлеб» на «батон». Зачем она это делает?» А сейчас я понимаю, зачем исправлять слово «хлеб» на «батон», это иногда очень принципиальная разница. Ты тридцать раз исправишь «хлеб» на «батон», на выходе получишь уже другой стилистически текст.
Я начинаю беспощадно вырезать куски текста, когда понимаю, что это вода. Останавливаюсь, когда от него остается уже концентрат, когда начинаю жалеть текст, и мне больше ничего не хочется выкидывать. Зато у героя, который получает материал, нет ощущения, что его поматросили и бросили, он не чувствует себя глупым. У нас же многие люди боятся давать интервью или просто не хотят, потому что «я один раз тому-то сказал, а меня не так подали». Элементарно мы просто порой не ценим своих героев. Люди в некоторых изданиях как поставят какую-то страшную фотографию из чужого инстаграма 2012 года... А мы даже Ананич и Зимовского фото покрасивее выбираем. Героя же ценить надо — он молодец, он же согласился с тобой поговорить, ты должен быть ему за это благодарен.

— Какие ошибки допускают начинающие журналисты в текстах?

Часто тексты водянистые, им не хватает фактуры. Я люблю читать большие тексты, мне хочется читать большие истории. Если у тебя интервью с человеком условно интересной профессии, то читатель хочет зайти в текст и узнать про этого человека вообще все. Когда присылают текст на три страницы, у меня ощущение, что я анекдот прочитала и не поняла его смысла. Еще начинающий журналист не дожимает темы. Например, он задал вопросы по своему списку и довольный ушел — думает, что выполнил свою миссию. А человек в разговоре сказал какую-то важную информацию, но журналист не увел его в эту сторону. Возможно, он боится отойти от шаблона или от темы. Всегда надо гнаться за интересом. А мы все боимся, что нас пошлют. Но нас и так, как журналиста, всю жизнь куда-то посылают — со временем просто начинаешь переставать обращать на это внимание.
Позвонить и взять комментарий тоже становится проблемой. У нас же люди в госконторах иногда делают тебе одолжение, выполняя свою работу. А если придется звонить в «высокую» инстанцию, тебя перекинут шесть раз, будешь полдня один комментарий выпрашивать, а потом еще скажут написать письменное обращение. Получается, пока эти тетки (да и мужчины, чего уж) с синдромом вахтера на тебя орут, конечно, начинаешь их ненавидеть как архетип. Но надо понимать, что это твоя работа, а это их работа. И не бояться иногда лезть на рожон. А молодые авторы еще боятся. С другой стороны, на KYKY иногда попадают совсем молодые люди, которые не постеснялись заявлять откровенные темы, копать проблемные истории. Это круто, когда ребята не зажимаются «сверху» родителями, начальниками или социумом.



— Можно ли вообще научиться писать хорошие журналистские тексты?

Мне кажется, хорошо писать могут все. Просто у молодого автора будет страдать логика и стиль. Если в тексте часто встречаются деепричастные и причастные обороты, я их вырежу, а потом напишу автору фидбэк, что у тебя тяжелые конструкции или что невыносимо тяжело написан текст, перепиши, сделай проще. Очень помогает чтение книг, вырабатывается умение писать. Когда-то ходила на олимпиаду по русскому языку и литературе, и со мной была очень умная девочка. Она говорила, что в подростковом возрасте читала много Донцовой. Да, она этим не гордится, но благодаря этому у нее идеальная грамотность. Согласитесь, лучше читать Донцову, чем не читать ничего. А если ты еще и новостник, то будешь знать, где ставить запятые и как просто формулировать предложения — у Дарьи очень примитивный и попсовый язык, как раз для новостника (шучу). А то бывают авторы, которые как зарядят чеховское предложение на одну страницу…
С другой стороны, проблема в том, что многие считают себя Чеховыми: «Это мой стиль». А стиля никакого нет, там просто чудовищный текст. Раньше журналистика была очень текстовая, было очень важно мастерство слова, что ты какими-то оборотами выражаешься, как ты буквы в слова складываешь. А сейчас все стало более медийное, и ты так не привязан к тексту. Мне кажется, что язык медиа упростился до того, что я иногда говорю: «Пиши так, как ты мне эту историю только что пересказывал. Я лучше потом уберу твой слэнг, но у меня будет живой текст». Да, люди боятся порой себе что-то лишнее позволить. А если не читают современных книг и руководств по эффективному тексту, начинается эта «чеховщина». Только вот читателю она тоже не нравится. А нет читателя — нет трафика. Нет трафика — медиа не зарабатывает. Можно с голой задницей сидеть и писать скучные тексты о высоком, но лучше писать интересные, сочные материалы и иметь возможность купить себе джинсы и съездить в отпуск. У нас есть текст про классическую музыку, который набрал 35 000 трафика — это показатель популярного текста в рубрике «секс». Мы очень боролись за этот текст с интервьюируемыми, но они нам доверились — и видите, какой результат? Проходной и скучный текст о культуре и двух тысяч на сайте не наберет — читатель не идиот, он не будет делиться в своей ленте неинтересным контентом.
Не страшно, если у автора какие-то дурацкие деепричастные обороты. Хорошо, когда есть диагноз, который сразу можно поставить. Ты будешь ему постоянно говорить, и он поймет и исправится. Страшно, когда человек учиться не хочет или ему звезда во лбу слишком отсвечивает, чтобы видеть свои проблемы. Но обычно с опытом люди учатся писать простые журналистские тексты. У меня есть журналисты, которые параллельно пишут новости. Одной девушке это очень пошло на пользу: теперь ее авторские тексты я практически не редактирую, по структуре так точно. Это как физмат класс — воспитывает мозг, структурирует мысли.

— Что посоветуете начинающим журналистам и тем, кто уже давно в профессии?

Нам надо понимать, что мы общее дело делаем, а не стараться друг друга чмырить. В основном этот парад плевков в лицо происходит в фейсбуке и далеко не все читатели это видят, но меня истинно поражает, насколько некоторым людям нечем заняться. Они же сутками поливают себя, друг друга, чужих людей дерьмом за тексты, комментарии, передачи, фотки в инстаграме. Мне кажется, что у нас нет сообщества и между разными редакциями часто происходит ругань за то, кто у кого текст переписал, кто на кого в СК нажалуется, кто «зашкварился» в этом месяце сильнее. Это такая мелочность, когда мы уже начинаем забывать про читателя. Если я с кем-то не согласна, я обсужу с этим человеком, может быть, напишу комментарий. Если меня кто-то будет бесить, просто отпишусь и не буду тратить время и эмоции. Но у нас раздуваются эти скандалы просто так, что люди уже начинают друг друга блокировать, писать посты под замком с оскорблениями друг друга. Все такие, друг на друга обиженные — напоминает детей, которые перекидываются игрушками на тихом часу. При этом я же знаю, что все могут дружить: если есть какая-то общая тема вроде Дня воли в том году — все выпускали тексты, как это было на самом деле, а не на фотографиях с БелТЫ. Короче, надо меньше ругани из-за своего эго, а больше конструктива и разговоров по делу. Вот мое пожелание всем людям этой профессии.

Фото Наташи Евлюшиной.

Вернуться на главную страницу.

Recent Posts from This Journal