Наташа Евлюшина журналист, тексты на заказ (n_evlushina) wrote,
Наташа Евлюшина журналист, тексты на заказ
n_evlushina

Categories:

Настя Рогатко: На защите диплома член комиссии спросил: «А соцсети и интернет — это одно и то же?»


Устаревшая программа — реальная проблема журфака

Интервью из цикла «Чернила: сборник журналистских историй от мастеров слова»
автор Наташа Евлюшина
март 2018 г.

«Как же повезло!» — воскликнут прохожие твоей жизни. И неважно о чем вообще идет речь: о стройной фигуре, удачном замужестве или карьерном росте. Нет ни смысла, ни времени разбираться в сути. Ведь им, зрителям в партере, все и так очевидно — просто повезло. С генами, с человеком, с работой. И вряд ли кто задумается о том, что за каждым «повезло» скрывается долгий, тяжелый и упорный труд. Труд над собой, над своим миром, над правом выбирать собственный путь. Мало оказаться в нужное время в нужном месте. Для большей эффективности добавьте в этот рецепт успеха, пожалуй, самый важный ингредиент — дерзость не упустить момент и не упустить человека, которого Вселенная так ловко подбросила в то самое нужное время. Ну а вдруг что-то и получится? Настя Рогатко — главный редактор онлайн-журнала KYKY.ORG. Эту должность она заняла меньше года назад в возрасте 22-х лет. Просто «повезло»? Или все в мире возможно, если делать что хочется и делать это хорошо?



О ВЫБОРЕ ПРОФЕССИИ

— Настя, журналистика для вас стала осознанным выбором?

Да, это был достаточно осознанный выбор. Но началось все давно и достаточно смешно. Я была еще совсем маленькой, и мы с родителями смотрели какой-то фильм, где главный герой — военный журналист — ездит по горячим точкам и фотографирует. Я так впечатлилась тогда, подумала: о, какой важный человек. Уже в подростковом возрасте я начала «болеть» тем, что хочу на журфак. Родителей это испугало: ребенок хочет ехать в горячие точки — понятно, что он просто не осознает, не понимает, что такое война и как там все происходит. Они уже тогда мыслили стратегически и понимали, что мне надо стать программистом. И я должна была поступать в лицей БГУ на физмат, чтобы потом учиться на айтишника. Но безбожно прогуливала подготовительные курсы, за что потом меня очень ругали. Экзамены я все равно сдавала, но моего уровня подготовки не хватило для поступления.

— Удалось все-таки уговорить родителей на журфак?

Они уже махнули на меня рукой, потому что надо было определяться. И я стала готовиться к журфаку. Поступить было несложно, но я это только сейчас понимаю. А тогда умудрилась заработать гастрит на нервной почве. Выходя с журфака, вспоминаешь себя на первом курсе: ты же тогда думал, что это вообще другая профессия. Мы все были такими наивными мечтателями (хотя многие остались ими до сих пор). А у меня вообще случился переход: я была холериком и экстравертом, а стала более закрытой и циничной. Возможно, это произошло потому, что я начала работать и по-другому посмотрела на профессию, да и вообще на внешний мир. Плюс изменились интересы. Мы же все сначала хотим писать про культуру, про высокое, а на деле получается совсем иначе. Тем более, мои друзья по физмат-классу уже становятся тимлидами и уезжают по релокейтам в теплые страны на работу. Но мы сами выбирали свои пути, я за них рада.

— Какие у вас были стереотипы о профессии журналиста?

Мне казалось, что медиарынок Беларуси более богатый. Сейчас понимаю, что это даже не теория шести рукопожатий, а всего полутора. Все друг друга знают, это очень узкая тусовка людей, которые умудряются друг друга и любить, и ненавидеть. Мне хотелось когда-то верить, что журналистика — это высоко оплачиваемая сфера. Но потом ты понимаешь, что медиа — это прогрессивный, влиятельный бизнес, но пока не в этих координатах, у нас это не история про зарабатывание. Если ты веришь, что как-то меняешь мир, тебе, наверное, хорошо живется. С другой стороны, могут ли все журналисты верить, что они меняют мир своими статьями? Думаю, нет.


фото Канаплев+Лейдик

— Когда вы шли на журфак, чего от него ожидали?

Конечно, ожидала много всего. Что там классные преподаватели, которые, как в западных драматических фильмах о студентах, меняют их жизни. А тут приходишь и со временем начинаешь замечать, что половина предметов тебе вроде бы как вообще не нужна. Ну на кой черт мне энергосбережение? Я сейчас плачу большую коммуналку, и даже в этой проблеме мне не поможет этот предмет. Так зачем он вообще нужен? В универе очень много теории, хотя я думала, что будет больше практики. Мне кажется, что на журфаке в основном преподавателями становятся люди, у которых в профессии не сложилось, и они просто вынуждено пошли преподавать. А сейчас преподавать менеджмент СМИ могут позвать человека, который дай бог чтобы хоть где-то в штате немного поработал. Кого хорошему менеджменту может учить неопытный выпускник? Стоит ли такое образование тысячу долларов в год?
У меня в студенческие годы была такая достаточно большая обида на людей, которые крутые профессионалы, но преподавать они не идут. Сейчас я понимаю, что это требует невероятного количества времени. Но у нас было реально мало практики, и меня это убивало. Хорошие и интересные преподаватели казались просто золотом.

— А что понравилось?

Очень хорошая программа по литературе. Нам повезло с преподавателями белорусской литературы, только благодаря им я открыла для себя 19-20 века белорусской литературы — в школе нам такой стороны Беларуси не показывали.
Если продолжить называть имена, у нас преподавала Наталья Федотова, она еще выпустила книгу «Рекреативные функции СМИ». Обложку этой книги делал Владимир Цеслер. Получается, что ее курс был в то время, когда я уже работала в KYKY и знала каких-то персонажей, того же Цеслера. И это именно то воплощение преподавателя, которому не 70 лет условно, а он старается тебе преподавать какие-то новые приемы в журналистике, а не программу сорокалетней давности. Когда преподаватель понимает, что в городе происходит, какие тут культурные тусовки, он знает тех же персонажей, с которыми ты общаешься по работе — у вас появляется общий контекст, и это очень облегчает учебу. Я писала диплом по продвижению информационного ресурса в соцсетях. Работала объективно на 10, диплом был просто вылизан, вычитан, написан полностью мной — списывать ненавижу. Защищаю диплом перед комиссией, а меня мужчина, которому, наверное, лет 60 (и он редактор какой-то газеты), спрашивает: «Анастасия, скажите, а социальные сети и интернет — это одно и то же?» Я стою и чувствую себя дурой, хотя должен так себя чувствовать, по идее, он. Я ответила: «В интернете есть разные сайты. Социальные сети — это один из видов...» Кстати, училась я на веб-журналиста, и комиссия у нас по идее должна была собраться тематическая. Мне поставили 10, но думаю, половина людей из комиссии просто не поняла моего выступления. И это реальная проблема журфака. Я уважаю возраст, но если ты выпадаешь из контекста, если у тебя уже неактуальная информация, как ты можешь преподавать детям, которые пытаются научиться журналистике? Если учебники за год устаревают, о чем мы говорим? Конечно, именно эти люди и будут считать, что отправить давно работающего человека с нелиповой заявкой от KYKY на распределение в Добруш (так было со мной), — это нормально.



— А писать тексты научили?

Учитывая то, сколько людей выходит с журфака и какие материалы мы периодически читаем в СМИ, вопрос все-таки остается открытым. Были люди, которые изначально хорошо писали, но у них, например, очень тяжелый стиль. Стиль могли помочь отточить, но не более того. У нас была преподавательница белорусского языка, которая постоянно говорила: «Ой, да вы наогул непiсьменныя» — и мы чувствовали себя какими-то кроманьонцами. Я вела блоги, писала туда какие-то подростковые сопли. Но из-за того, что постоянно старалась писать, пусть и копировала наполовину писателей, которые мне нравились, у меня со временем выработался важный навык — складывать мысли в предложения. Не помню, чтобы у нас был какой-то курс длинной в полгода, где мы учились писать, сдавали тексты, их нам кто-то редактировал. Самое полезное, что мне дал журфак, — на пары иногда в качестве гостей приходили практики и рассказывали про свою работу. За них можно зацепиться, если ты достаточно активный человек и не игнорируешь посылы Вселенной в виде полезных знакомств.

О ПОИСКЕ РАБОТЫ

— Наверное, каждого студента журфака мучает вопрос: работать во время учебы или не работать?

Меня он вообще не мучил. В этом возрасте нет такого, что ты устраиваешься на работу и сразу начинаешь фигачить 24 часа в сутки, вообще не спишь и не ешь, потому что тебе поручают задачи вселенской важности. Нагрузка появляется постепенно. И сначала ты студент, который учится и подрабатывает, а со временем — человек, который работает и как-то доучивается. Я всегда за то, чтобы работать. Это веселее и интереснее. У меня в том году было интересное интервью с деловой дамой — она пересказала мне свой диалог с мальчиком на курсах. Он просил совета: «Я учусь, а мне еще предлагают работу, но она в Штатах, удаленная. А я не буду уставать?» Она ответила: «Боже, мы в мое время вообще так не думали: устану я или не устану». Если в руки идет крутой проект — берешься и делаешь. Ты же никогда, кроме молодости, в эти авантюры не будешь пускаться! Ты не будешь думать, что можешь спать по три часа в день и так существовать весь год, при этом сдавая сессию и успевая строить и разбивать свою личную жизнь. Организм такое позволяет делать только в студенческое время. Ну а если ты ничего не делаешь в университете, ты пойдешь наниматься потом к редактору, с которым учился в одной группе, но он уже будет твоим начальником. Я сейчас сталкиваюсь с такой историей. Это не плохо, но нужно быть готовым к тому, что места, которые теоретически могли быть вашими, уже будут заняты. А вы будете впрыгивать в следующий вагон.

— Расскажите, как вы искали работу.

Я не думала о том, что мне жизненно необходима работа — у меня получалось покупать проездной и тусоваться и на свою стипендию. Мне просто хотелось куда-то пристроиться, наконец писать тексты, которые кому-то нужны. И я написала главреду KYKY — Саше Романовой. У них не висело на сайте открытых вакансий. Но это был журнал, который я реально открывала почитать, мне было интересно. KYKY вообще создавался аж в 2011 году, и он выглядел как блог в комиксном стиле в черно-желтом цвете. С Романовой он пережил редизайн, и мне стал нравиться больше. Так совпало, что я написала Саше, а недели через две она пришла к нам на пару. Я к ней потом подошла и говорю: «Саша, я вам писала там на почту». — «Ой, это, наверное, не та почта, напиши вот на эту». Я в тот же день написала вечером темы, ну как вечером, ночью, естественно, часов в 12. И мне кажется, что Саша ответила минут через 15. Это просто было как по щелчку пальцев. Я еще подумала: классно, когда тебе сразу отвечают. Это было на моем третьем курсе. И вот с тех пор я на KYKY. Когда я подходила к Саше, я же не думала, что это будет работа, за которую я зацеплюсь. Мне просто было скучно читать литературу и выполнять задания половины преподов.



— Кроме KYKY, были еще попытки попасть в СМИ?

Только студенческие практики. Помню когда-то давным-давно я написала в фейсбуке главреду российского Rolling Stone Александру Кондукову: «Здравствуйте, я живу в Минске, но возьмите меня на работу». Конечно же, это сообщение даже не прочитано. Сейчас понимаю, что надеяться было не на что, но этим и прекрасен молодой возраст — ты особо не задумываешься, просто делаешь. А вот если бы ответил, может, я бы уже в Москве сидела. Хотя журнал уже перестал быть таким культовым.

О КАРЬЕРНОМ РОСТЕ И КРИТИКЕ

— В 22 года, когда многие только начинают полноценно работать, вы уже стали главным редактором. Как?

Терпение и труд. На самом деле, всегда проще назначить своим последователем человека, который все время был рядом и все понимает. Которого не надо заново учить и объяснять специфику (а мы специфическое медиа, с определенной подачей контента, с определенным стилем). Было нехарактерно не то, что мне столько лет и я стала главредом, а то, что до этого я была бильд-редактором — делала визуальную наполняемость сайта. Плюс одновременно мы (наш холдинг, а не я персонально) запускали Village, и нужно было принимать много решений: что, где и как будет. Однажды в субботу днем мне позвонили главред и учредитель и позвали на разговор в кафе. Когда тебе звонит начальник в субботу днем и говорит: «Настя, можешь срочно приехать?» — ты едва ли думаешь, что сейчас тебя повысят. Я быстренько приехала и мне говорят: «Нам надо преодолевать кризис, поэтому мы должны сжать одно место и работать. Вот прям с завтрашнего дня ты будешь главредом. Согласна?». Так я стала главным редактором, а Саша — директором и KYKY, и The Village.
Не надо удивляться моему возрасту — человека нужно оценивать объективно, а не по количеству лун, которые он существует на этой планет. Я просто никогда не была человеком своего возраста, у меня и друзья все старше. У меня был жизненный опыт и в решении бытовых проблем, и финансовых. Меня не растили принцессой, которая не знает, как жить, как ходить по улице. Ну и мне дали шанс: мы предлагаем, а ты не облажайся — это было примерно так. Знаете, можно сравнить с тем, как учат детей ездить на велосипеде. Сколько было рассказов в стиле: «А меня папа с горы на велосипеде толкнул, и я как-то вырулил». Но эти истории рассказывают только те, кто вырулил, выжил и научился. То есть это истории побед. Мне сказали: «Настя, тебе сейчас надо будет повзрослеть и тогда у нас все получится». А сейчас я вижу много очень взрослых и вроде как очень опытных людей, но не вижу в них бешеных профессионалов. Так причем тут возраст?


Фото Иван Летохин

— Для вас такое назначение стало достижением, признанием или чем-то другим?

Я не мыслила категориями «достижение, признание». Я реалист. Не было такого: «Урааа!» Меня начали поздравлять, а я в этот момент была в жутком стрессе, потому что начался страх, что у меня нет каких-то навыков. В какой-то момент понимаешь, что ты отвечаешь за все своим лицом. Если что-то где-то не так, то плевать будут в твое лицо. И это абсолютно правильно, потому что ты несешь ответственность. Разница в том, что журналисты сделали свою работу и ушли. Они могут заболеть, уехать, у них может родиться крестник или протечь потолок. Если у главного редактора течет потолок, он уходит работать туда, где ноутбук не закоротит от воды. А проблему с потолком решает параллельно. Ты уходишь с работы, но все равно сегодня уже думаешь про завтра, послезавтра и следующие полгода. Я тогда поняла, что мне нужно как-то стать менеджером. Ели с задачей редактировать тексты трудностей не было, то с менеджерской стороны оставались вопросы. Надо, чтобы у всех были материалы, нужно по срокам определиться, ставить людям дедлайны, контролировать их. Есть разные люди. Кому-то один раз сказал, в план записал, и он тебе четко в срок сдаст. А многие журналисты валят дедлайны, перестают отвечать на твои сообщения, не берут трубки на звонки. Люди могут тебе 13 раз обещать и даже поклясться, но ничего с ними так и не получается. Такие журналисты не задерживаются. Надо подпинывать людей, это правда. Белорусы привыкли так работать, и радость, когда находишь самоотверженного работника. У нас такие есть, и я им очень счастлива.

— Была критика по поводу того, что такая молодая и уже главный редактор?

Наверняка была. Но от меня это все отскакивает, как от стенки. Понятно, что вряд ли люди будут высказывать тебе лично. Скорее всего, они пишут где-то комментарии, обсуждают твою персону не с тобой. В первое время половина комментаторов писала: «Настя, какой отстой, отдай сайт в руки Саше, у нее лучше получалось». Другая половина писала: «Фух, слава богу, наконец-то KYKY стало возможно читать». И понятно, что ни то, ни то неправда — это белый шум. Все люди разные, все редактора разные, мы с Сашей разные личности. И это, поверьте, очень круто, когда человек может отдать то, чем он занимался и при этом не тыкать тебя, чтобы ты повторял его. Надо большую смелость иметь, чтобы делегировать свои полномочия и не пытаться все делать самому. Тот, кто после нас, он будет лучше — в это надо верить и этих людей поддерживать. Мне была важна критика людей, с которыми я работаю. Вот они меня где-то хвалили, где-то пинали. А то, что кто-то где-то там что-то думает обо мне… Я тоже много чего думаю. Читаю материалы других авторов и могу быть с ними абсолютно не согласна, у меня в голове все иначе. Главное, когда человек может тебе все лично сказать, а не писать где-нибудь на заборе. Я не сидела с пистолетом у виска и не отслеживала все комментарии под своей первой редакторской колонкой. А когда меня критикуют люди, у которых из глаза торчит такое бревно, что они им людей уже почти сбивают, я просто добродушно хохочу.

— То есть к критике адекватно относитесь?

Да. Я человек достаточно циничный и очень критична к самой себе. Но когда герои вырезают что-то из интервью или просят убрать из текста какое-то высказывание о них, я понимаю, что люди в целом гораздо более ранимые, чем я их себе представляю. И человека действительно могут какие-то незначительные для меня вещи задеть — он попросит что-то убрать из текста, чтобы кого-нибудь не обидеть. У кого правда? У меня, раз я так живу и считаю, что не нужно сглаживать углы? Или у этих чувствительных людей, которые боятся высказаться и разорвать личные связи?
Я к критике очень позитивно отношусь, главное, чтобы она была адекватная. Просто плюнуть в комментариях, что автор написал статью про спорт, а сам он жирный, проще простого. И такое бывает, да.


Фото Даниил Анохин

О МОЛОДЫХ ЖУРНАЛИСТАХ И ТЕМАХ

— Часто пишут молодые журналисты: «Возьмите меня, пожалуйста»?

Да, часто пишут. Однажды пришло письмо: «Здравствуйте, Настя. Я вам так классно подхожу. Хочу к вам писать». И все. Я пишу: «Здравствуйте. Для чего вы нам подходите?» Хочется, конечно, уже сарказмом ответить, но, думаю, не стоит. Пришел ответ, что прошу прощения, сонная писала. И она прислала рассказ про себя по пунктам. Часто просто приходят письма в духе: «Я начинающий журналист, у меня совсем мало опыта, но я хочу попробовать». Соответственно хочется прочитать хоть что-нибудь от этого человека. У меня, к примеру, есть внештатный автор, который редко пишет. Но он мне когда-то прислал письмо и просто скинул ссылку на паблик, который ведет «ВКонтакте». Кажется, что не зацепишься. Но я перешла по ссылке, и там оказались очень классные психологические разгоны про то, как люди живут с деперсонализацией, например. Прикольно, а я даже не знала, что такое есть. Так ему и написала: «Напиши нам текст про деперсонализацию». Он написал, и очень интересный текст получился. Возможно, это разовый контакт, но от таких людей порой получаешь очень ценный контент.
Но чаще всего эти письма содержат сразу каяние в том, что совсем нет опыта, но я хочу-хочу-хочу. Всегда прошу список тем, чтобы понимать, о чем думает человек, о чем он хочет писать. Все хотят писать про культуру — это вечная проблема. И вторая проблема — присылают темы, которые уже сто раз написаны. Если я вижу, что человека несет в какую-то интересную сторону, но темы совершенно шаблонные, я предлагаю ему вывернуть тему. Девочка предложила текст про людей, которые рассказывают, как сложно им было поступать в Минск. Я понимаю, что у нее классный набор персонажей. Но зачем в сотый раз писать про Минск? Пусть лучше эти люди расскажут про свой город. Когда я училась, бич очень многих людей был в том, что они ненавидели свои родные города. Она сделала материал, и он получился просто роскошный — на той же неделе вылез в «популярное». А есть люди, которые присылают темы явно не в нашу аудиторию. Я им честно пишу, чтобы они попробовали обратиться в другие издания. Иногда бывают письма, на которые я не отвечаю, мне уже тяжело просто. Это про то, что я весь такой творческий, хочу писать про андеграундную музыку, вот пример групп (естественно, эти названия я вижу первый раз в жизни). Я просто не вытяну этого человека. Мне сейчас не нужен студент, которого я буду тянуть на умелого автора.

— Как тогда молодому журналисту написать письмо редактору, чтобы на тебя обратили внимание?

Лучше всего сразу обрисовывать свой набор интересов. Опять-таки, если я кого-то отвергаю, это тоже классно. Просто «юным студентам» надо понимать, что редактор издания — это человек, который старше: ты живешь еще в своей парадигме, которая не всегда интересна редактору. Чаще всего темы предлагают просто детские. И это отдельный вопрос, что у нас нет такого издания для 16-17 летних. Надо бить в целевку, идти от читателя, а не от того, каким мы хотим видеть нашего читателя.
В письме редактору надо выразить свои интересы и выбрать какую-то тему. Если хочешь про спорт писать, так и напиши. Не надо извиняться за то, что у тебя мало опыта. У многих, на самом деле, мало опыта, но это ничего не значит. Надо писать бойкое письмо. Классно, когда есть примеры работ. Редактор ищет активных, кто будет сам темы предлагать. Я никогда не возьму на работу человека, который напишет: «Здравствуйте, я никогда не работал, но дайте мне тему, я докажу, что я классный». Это я цитирую одно письмо.

— Придумывать темы и находить классных героев — этому можно научиться? Или это врожденное чувство журналиста?

Обычно этому учишься. Но учишься с той точки зрения, что с возрастом и с опытом ты просто вовлечен в большее количество маленьких контекстов. В каком-то возрасте нам неинтересна опера или бизнес или еще что-то. Но чем старше ты становишься, тем шире круг интересов, знаний и знакомств. А есть и такие журналисты, которые ведут совершенно безумный образ жизни, у них очень много знакомых на совершенно разные поводы и темы, они по щелчку пальцев находят героев. Они приходят на планерку и говорят: «Я вчера пил с таким классным мужиком, давай сделаем с ним текст». И это тоже нормально, их надо ценить. Но есть люди, у которых тяжело с темами, они их не генерируют. Но это не значит, что они плохие исполнители. Вполне возможно, что когда ты погрузишь человека в контекст, он почувствует себя увереннее и сам поймет механику работы с инфоповодами. Поэтому не нужно ждать, что все сразу будут выдавать какие-то классные идеи. Тебе просто должно быть интересно жить, тогда все сложится. Часто на планерку приходит человек и говорит: «Я не знаю что с этим сделать, но у меня была ситуация…» А второй сразу берет и придумывает: «У меня есть знакомый, давай с ним поговорим, он даст комментарий». Так и рождается тема.


Фото Иван Летохин

О ГЕРОЯХ И ТЕКСТАХ

— Как уговорить человека на откровенное интервью, если он не соглашается?

Многие отказывается, к сожалению. Интервью, которые мы больше всего хотим и чаще всего не получаем, — это интервью с бизнесменами. Знаем, что лично мы их всех не раскрепостим, потому что у них тут рисковая жизнь. У нас в редакции есть своя грустная шутка: на проблемные интервью проще соглашаются проститутки, чем бизнесмены. И их можно понять — первым терять нечего. Часто интервью есть, но оно сильно режется. Герой может очень много вырезать, а ты потом начинаешь переговоры, и текст все-таки выходит. И это очень круто, я благодарна людям, которые идут на диалог. А бывает, что текст не выходит. Одно интервью мы ждали месяца четыре. Человек дорабатывал в компании и говорил, что мы не можем поставить этот текст, пока он не завершит контракт. Но я ужасно благодарна тем, кто соглашается с нами общаться и не считает, что за публичное высказывание его ждет судьба Александра Кныровича.
Как уговаривать людей? Всегда, конечно, помогают знакомства, когда персонажу кто-то из друзей может пообещать, что он будет в безопасности. Проще, если ты в пятницу вечером находишься с кем-то на одном мероприятии и просто подходишь, тебя через одно рукопожатие знакомят. Но тут работает репутация издания и автора: если у тебя с первым и вторым всё хорошо, тебе нет причин не доверять.

— Нужно согласовывать материал с героем, на ваш взгляд?

Конечно, всегда стараться согласовать. Если человек ведет себя невменяемо и переделывает текст, пытаться его убеждать. Если совсем невменяемо ведет и отрицает слова, которые тебе кардинально важны, можешь пообещать ему анонимность. Это если интервью супер ценное и человек реально отказывается. С другой стороны, если он сказал что-то важное и тебе нужно показать, что это говорил именно он, тогда ты начинаешь «вежливо ругаться». Если понимаешь, что можешь оборвать эту связь, говоришь: «Я и так поставлю». А что делать? Такое бывает крайне редко, обычно получается договориться с человеком. Но на вычитку текст отправлять надо. Герой элементарно может поправить имена собственные, которые ты мог расслышать неправильно или даже не понять. Например, ты не очень понимаешь отрасль мусоропереработки, и человек реально подправит фактологию, потому что пока ты редактировал и переставлял слова, мог потерять смысл предложения. А потом (не дай бог) засмеют и тебя, и твоего героя. Чаще всего при согласовании что-то подрезают, но где-то даже могут добавить фактуры — это тоже полезно.



— Как у вас диктофонная запись превращается в готовый текст?

К снятию текста с диктофона отношусь очень просто, как к какой-то технической работе. Своим авторам говорю снимать все и уже потом создавать отдельный документ и в нем редактировать. Всегда оставлять диктофонную запись, как минимум пока текст не выйдет. И не удалять первоначальную расшифровку. Во-первых, если мне, как редактору, кажется что-то нелогичным или чего-то не хватит в материале, я прошу показать полную расшифровку. Во-вторых, это твой гарант, если человек скажет, что он такого не говорил — вообще-то говорил. Я свои интервью снимать не успеваю — плачу девушке, которая это делает. Молюсь, что когда-нибудь появится приложение для оцифровки текста. Когда я просила журналистов восстановить интервью, замечала, что люди часто вырезают фактуру, но мы потом возвращали ее. Не надо вырезать живое из человека и не надо думать, что интервью — это просто пойти с человеком поговорить и с диктофона снять стенограмму. Если ты ценишь своего собеседника, тебе не нужно показывать его тупым. Есть отдельные статьи и темы, где тебе надо дословно передать речь твоего персонажа, передать стилистику. Иногда это нужно, потому что в этой речи весь колорит. Но чаще всего тебе потом нужно выстроить порядок слов и правильный сюжет разговора. Есть люди, которые очень сложно говорят, которые говорят плохо, но сами по себе очень круты.
Я люблю интервью, которые легко читаются, потому что они сюжетные. Когда есть ощущение, что ты с человеком сел, поговорил и как будто одно из другого вытекает — все очень логично. Поэтому, возможно, надо делать аппликацию из кусков вашего диалога, что-то из конца ставить в начало, чтобы был сюжет. Я часто вместе с авторами очень сильно перекраиваю интервью. И они потом замечают: «О, так же совсем по-другому и в этом намного больше логики». Если ты еще неопытный журналист, в своем тексте это сложнее увидеть. Когда я получаю стенограмму своего интервью, сажусь и много-много раз просто читаю и редактирую текст. Чем больше раз ты перечитаешь текст, тем чище он в итоге получится. Ты его просто обтачиваешь с каждым разом, убираешь ненужное. Мне подруга как-то говорила, что: «Редактор исправляет «хлеб» на «батон». Зачем она это делает?» А сейчас я понимаю, зачем исправлять слово «хлеб» на «батон», это иногда очень принципиальная разница. Ты тридцать раз исправишь «хлеб» на «батон», на выходе получишь уже другой стилистически текст.
Я начинаю беспощадно вырезать куски текста, когда понимаю, что это вода. Останавливаюсь, когда от него остается уже концентрат, когда начинаю жалеть текст, и мне больше ничего не хочется выкидывать. Зато у героя, который получает материал, нет ощущения, что его поматросили и бросили, он не чувствует себя глупым. У нас же многие люди боятся давать интервью или просто не хотят, потому что «я один раз тому-то сказал, а меня не так подали». Элементарно мы просто порой не ценим своих героев. Люди в некоторых изданиях как поставят какую-то страшную фотографию из чужого инстаграма 2012 года... А мы даже Ананич и Зимовского фото покрасивее выбираем. Героя же ценить надо — он молодец, он же согласился с тобой поговорить, ты должен быть ему за это благодарен.

— Какие ошибки допускают начинающие журналисты в текстах?

Часто тексты водянистые, им не хватает фактуры. Я люблю читать большие тексты, мне хочется читать большие истории. Если у тебя интервью с человеком условно интересной профессии, то читатель хочет зайти в текст и узнать про этого человека вообще все. Когда присылают текст на три страницы, у меня ощущение, что я анекдот прочитала и не поняла его смысла. Еще начинающий журналист не дожимает темы. Например, он задал вопросы по своему списку и довольный ушел — думает, что выполнил свою миссию. А человек в разговоре сказал какую-то важную информацию, но журналист не увел его в эту сторону. Возможно, он боится отойти от шаблона или от темы. Всегда надо гнаться за интересом. А мы все боимся, что нас пошлют. Но нас и так, как журналиста, всю жизнь куда-то посылают — со временем просто начинаешь переставать обращать на это внимание.
Позвонить и взять комментарий тоже становится проблемой. У нас же люди в госконторах иногда делают тебе одолжение, выполняя свою работу. А если придется звонить в «высокую» инстанцию, тебя перекинут шесть раз, будешь полдня один комментарий выпрашивать, а потом еще скажут написать письменное обращение. Получается, пока эти тетки (да и мужчины, чего уж) с синдромом вахтера на тебя орут, конечно, начинаешь их ненавидеть как архетип. Но надо понимать, что это твоя работа, а это их работа. И не бояться иногда лезть на рожон. А молодые авторы еще боятся. С другой стороны, на KYKY иногда попадают совсем молодые люди, которые не постеснялись заявлять откровенные темы, копать проблемные истории. Это круто, когда ребята не зажимаются «сверху» родителями, начальниками или социумом.



— Можно ли вообще научиться писать хорошие журналистские тексты?

Мне кажется, хорошо писать могут все. Просто у молодого автора будет страдать логика и стиль. Если в тексте часто встречаются деепричастные и причастные обороты, я их вырежу, а потом напишу автору фидбэк, что у тебя тяжелые конструкции или что невыносимо тяжело написан текст, перепиши, сделай проще. Очень помогает чтение книг, вырабатывается умение писать. Когда-то ходила на олимпиаду по русскому языку и литературе, и со мной была очень умная девочка. Она говорила, что в подростковом возрасте читала много Донцовой. Да, она этим не гордится, но благодаря этому у нее идеальная грамотность. Согласитесь, лучше читать Донцову, чем не читать ничего. А если ты еще и новостник, то будешь знать, где ставить запятые и как просто формулировать предложения — у Дарьи очень примитивный и попсовый язык, как раз для новостника (шучу). А то бывают авторы, которые как зарядят чеховское предложение на одну страницу…
С другой стороны, проблема в том, что многие считают себя Чеховыми: «Это мой стиль». А стиля никакого нет, там просто чудовищный текст. Раньше журналистика была очень текстовая, было очень важно мастерство слова, что ты какими-то оборотами выражаешься, как ты буквы в слова складываешь. А сейчас все стало более медийное, и ты так не привязан к тексту. Мне кажется, что язык медиа упростился до того, что я иногда говорю: «Пиши так, как ты мне эту историю только что пересказывал. Я лучше потом уберу твой слэнг, но у меня будет живой текст». Да, люди боятся порой себе что-то лишнее позволить. А если не читают современных книг и руководств по эффективному тексту, начинается эта «чеховщина». Только вот читателю она тоже не нравится. А нет читателя — нет трафика. Нет трафика — медиа не зарабатывает. Можно с голой задницей сидеть и писать скучные тексты о высоком, но лучше писать интересные, сочные материалы и иметь возможность купить себе джинсы и съездить в отпуск. У нас есть текст про классическую музыку, который набрал 35 000 трафика — это показатель популярного текста в рубрике «секс». Мы очень боролись за этот текст с интервьюируемыми, но они нам доверились — и видите, какой результат? Проходной и скучный текст о культуре и двух тысяч на сайте не наберет — читатель не идиот, он не будет делиться в своей ленте неинтересным контентом.
Не страшно, если у автора какие-то дурацкие деепричастные обороты. Хорошо, когда есть диагноз, который сразу можно поставить. Ты будешь ему постоянно говорить, и он поймет и исправится. Страшно, когда человек учиться не хочет или ему звезда во лбу слишком отсвечивает, чтобы видеть свои проблемы. Но обычно с опытом люди учатся писать простые журналистские тексты. У меня есть журналисты, которые параллельно пишут новости. Одной девушке это очень пошло на пользу: теперь ее авторские тексты я практически не редактирую, по структуре так точно. Это как физмат класс — воспитывает мозг, структурирует мысли.

— Что посоветуете начинающим журналистам и тем, кто уже давно в профессии?

Нам надо понимать, что мы общее дело делаем, а не стараться друг друга чмырить. В основном этот парад плевков в лицо происходит в фейсбуке и далеко не все читатели это видят, но меня истинно поражает, насколько некоторым людям нечем заняться. Они же сутками поливают себя, друг друга, чужих людей дерьмом за тексты, комментарии, передачи, фотки в инстаграме. Мне кажется, что у нас нет сообщества и между разными редакциями часто происходит ругань за то, кто у кого текст переписал, кто на кого в СК нажалуется, кто «зашкварился» в этом месяце сильнее. Это такая мелочность, когда мы уже начинаем забывать про читателя. Если я с кем-то не согласна, я обсужу с этим человеком, может быть, напишу комментарий. Если меня кто-то будет бесить, просто отпишусь и не буду тратить время и эмоции. Но у нас раздуваются эти скандалы просто так, что люди уже начинают друг друга блокировать, писать посты под замком с оскорблениями друг друга. Все такие, друг на друга обиженные — напоминает детей, которые перекидываются игрушками на тихом часу. При этом я же знаю, что все могут дружить: если есть какая-то общая тема вроде Дня воли в том году — все выпускали тексты, как это было на самом деле, а не на фотографиях с БелТЫ. Короче, надо меньше ругани из-за своего эго, а больше конструктива и разговоров по делу. Вот мое пожелание всем людям этой профессии.

Вернуться на главную страницу.
Tags: Интервью, Чернила
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments