?

Log in

No account? Create an account

n_evlushina


Наташа Евлюшина журналист, тексты на заказ


Previous Entry Share Next Entry
Влада Карницкая: Сегодня знания — это, наверное, одно из главных составляющих журналиста
n_evlushina
Никто не готов ими делиться, никто не хочет, чтобы ты был умнее его, а google никогда не заменит человеческий мозг

Интервью из цикла «Чернила: сборник журналистских историй от мастеров слова»
автор Наташа Евлюшина
февраль 2018 г.

Она хозяйничает на кухне. Тщательно отбирает каждый ингредиент, следит за свежестью продуктов и соблюдает кулинарные технологии. Сначала все по рецепту: щепотку того, щепотку другго, смешать, приправить, запекать, подавать к столу горячим. Затем начинаются эксперименты с пропорциями и компонентами, и блюдо уже приобретает характерный привкус. Всего один кусочек на пробу и без подписи понятно кто его автор. Она настоящая хозяйка. Вот только кухня другая — телевизионная. Здесь в руках корреспондента «ОНТ» Влады Карницкой вместо половника микрофон с желтым логотипом канала, вместо овощей последние новости, щедро приправленные судьбами героев. Она мастерски мешает коктейли из слов и горячие салаты из острых тем. Фирменный секрет удачного телеблюда — это человек внутри тебя. То, что ты из себя представляешь. То, как ты относишься к своему делу. То, что вкладываешь в свою профессию. То, что готов поставить на карту. То, к чему стремишься. Вот поэтому и получается так вкусно.




О ВЫБОРЕ ПРОФЕССИИ

— Влада, почему все-таки журналистика?

Буду банальной: мечтала об этом с детства. Хотя был в моей жизни период, когда чуть не сделала другой выбор. Потому что на тот момент мне казалось, так будет проще. Я хотела поступать на энергетиков в БНТУ. У меня бабушка энергетик, мне бы сделали целевое направление, я бы знала, что после окончания университета буду трудоустроена и все сложится хорошо. Но в 11 классе моя мама сказала: «Влада, ты подумай. Энергетик — это, конечно, хорошо. Но ты должна понимать, что будешь потом заниматься этим всю жизнь. И здесь должен быть самый первый твой осознанный выбор». Да, было страшно даже думать о журналистике, потому что понимала: я девочка из обычной витебской школы, каких-то специализированных курсов у нас не было, а ребята, которые жили в Минске, имели такую возможность. Ездить туда-сюда я бы не смогла, а у нас разве что был кружок юного журналиста, который ничего во мне не поддержал, кроме как любви к профессии. И не дал пропасть запалу моего желания идти к этой цели.

— Как и когда вообще увлекла журналистика?

Абсолютно не помню этого момента. Мне мама всегда говорила о том, что я должна выбирать профессию исходя из себя самой, своих качеств характера. Прекрасно понимала, что я человек коммуникабельный, общительный, стрессоустойчивый, могу находить выходы из сложных ситуаций и что самое интересное — у меня есть здоровое любопытство и небезразличие к тому, что происходит вокруг. У меня есть собственная гражданская позиция, что, кстати, есть не у каждого молодого человека. А я, будучи еще совсем юной девчонкой, уже имела свою гражданскую позицию. Не могла пройти мимо какой-то несправедливости. Как бы это пафосно не звучало, но я была пионеркой. Помню, мы ходили на 9 мая поздравляли наших ветеранов с Днем Победы, приходили к ним просто в гости, потому что знали, что им не с кем пообщаться. Я любила слушать их истории, уже тогда понимала, что я их могу когда-нибудь не услышать. Вот сейчас эти люди есть, а завтра их нет, и эти истории целой жизни мне больше не расскажет никто. Какая-то взрослость, любопытство к миру и небезразличие к человеческим судьбам — я проанализировала свои черты характера и поняла, что, наверное, это журналистика. В любом случае, что-то социальное, связанное с общением, с людьми. Это сейчас я журналист-новостийщик, а раньше у меня была мечта стать военным журналистом. Всегда мечтала поработать в горячей точке, прям сплю и вижу иногда, как я в бронежилете закрываю своего оператора от пуль, чтобы он добыл ценные кадры. Но это детская мечта, которая осталась где-то позади. Я уже взрослый и осознанный человек, у меня есть своя семья, но если бы у меня сейчас спросили: «Поедешь в Сирию?» Я бы сказала: «Да!» Мне бы говорили: «Ты понимаешь, что это опасно? Ты понимаешь, что можешь не вернуться оттуда?». Я, конечно, это понимаю! Но это тот единственный след, который я смогла бы оставить в журналистике. И это не какое-то тщеславие «запомните меня, это сделала я», это как принести пользу. Потому что я знаю, что не каждый туда поедет, себя побережет, семью свою побережет. Не каждый пойдет под пули. Вообще считаю, что в нынешнее время нет места подвигу и героизму. Мне кажется, жила бы я во время Великой Отечественной войны, я бы, как Вера Хоружая, ни в коем случае не сдала бы подпольщиков, обязательно стояла бы до конца, как бы меня не пытали. А вот такие вещи, как поехать и осветить горячую точку, для меня это подвиг сегодняшнего времени. Считаю, что тот человек, которому выпадает такая возможность, он счастливый человек, он может сделать что-то для своей профессии, для общества. В конце концов, он может сделать что-то для себя, потому что именно таким образом проверяется стержень человека, проверяется чего он стоит. И не важно, к чему все это приведет.

— Помните свой первый материал?

Да, помню. У меня много «первого». Расскажу про первый текст в новостной журналистике. Но сначала скажу так: надо не бояться после первого курса идти на практику на телевидение, если ты хочешь стать новостийщиком. Многие бояться, потому что считают, что места для таких стажеров там нет, думают, что там такие именитые журналисты, а кто я такой и что я там могу сделать. Что ты можешь сделать? Ты можешь научиться. И можешь максимально почерпнуть для себя знаний, главное — бери. Потому что сегодня знания — это, наверное, одно из главных составляющих. Никто не готов ими делиться, никто не хочет, чтобы ты был умнее его. А google никогда не заменит человеческий мозг. Поэтому молодому журналисту надо не бояться и сразу идти чуть ли не в республиканские средства массовой информации. Моя первая практика была в Витебске. Я пришла в новости, не зная что такое синхрон, что такое стендап — вообще ничего не зная. Я пришла и сказала: «Здравствуйте, я Влада Карницкая и я хочу стать журналистом». Улыбнулись все так, сказали: «Хочешь, мы просто так тебе отметку о практике поставим, можешь не ходить? Либо будешь ходить?» Я выбрала второй вариант. Так получилось, что на третий день моей практики в эфир вышел мой первый сюжет. Хотя еще в понедельник я не знала, что такое синхрон и стендап. А была такая ситуация, во вторник мой куратор говорит: «Влада, у меня не получается завтра съездить на съемку». Речь шла о раскопках, нашли несколько красноармейцев. И вот я поехала туда и делала сюжет. Это был мой первый сюжет, до сих пор храню его. И это жесть. Никогда, никогда, никогда это не должно было выйти в эфир. Это я сейчас понимаю, уже с точки зрения своего опыта. То, как я написала свой первый текст, было отвратительно. Хотя его отредактировали и он вышел в эфир. Еще у меня были статьи в газете, но, если честно, это все как-то стерто в памяти, так давно было.



— Не было эйфории, когда опубликовали первый текст в газете?

Не было. У меня была эйфория, когда выходили первые сюжеты. Но было и много критики к себе: вот здесь не доработала, вот здесь надо было по-другому сделать, а вот тут по-другому встать, здесь по-другому сказать. Я никогда до конца не довольна своими сюжетами. Для меня они всегда плохие, всегда есть над чем поработать. До сих пор такая ситуация. Смотрю и думаю: блин, вот здесь надо было сделать не так.

О ЖУРНАЛИСТСКОМ ОБРАЗОВАНИИ

— Поступать на журфак, не поступать на журфак — вечная дилемма. Для вас как?

Я считаю, что факультет журналистики — это не то образование, которое должен получать журналист в нашей стране. Это высшее образование, но не более того. Да, там ты начитываешься, проходишь какие-то азы той же политологии. У нас были очень классные преподаватели, которые давали много по зарубежным СМИ, по зарубежной обстановке. Это знания, это расширяет кругозор, но не более. Каждое высшее образование должно расширять кругозор. Можно в любой вуз пойти и он так же расширит кругозор. Можно дома читать под одеялом с какао в руках, если поставить себе цель и мотивировать себя на достижение этой цели. Журналистом нигде не научат быть. Для этого должен быть стержень, гражданская позиция, общительность, коммуникабельность. И очень важно здоровое любопытство: тебе должно быть не все равно, что происходит вокруг тебя и вообще в твоей стране и за рубежом.

— Каких знаний не хватило в программе журфака?

Элементарных: что такое стендап и синхрон, как написать текст, как написать новость. Даже у простой новости есть построение. Все это я нашла самостоятельно в зарубежных книжках, уже будучи постарше. А должна была узнать на журфаке от преподавателей, как минимум. Не хватает именно общения с практикующими журналистами, с новостийщиками, которые расскажут всю эту кухню, как это работает. Да, у нас есть некоторые ведущие, которые преподают. Ведущие? Вы серьезно? У большинства из них нет опыта в журналистике, чему они могут научить? Они знают, как задавать вопросы, чтобы получать нужные ответы? Нет. Они знают, как зайти к чиновнику, чтобы тебя оттуда не выгнали? Нет. А это нужно знать. Это может рассказать только практикующий журналист. Ведущий, конечно, может рассказать про какие-то ситуации, которые касаются студийной работы, не более. Стресс-тестов тебе никто не проведет, а это нужно делать. Начинающим журналистам вообще нужно объяснять, что это за профессия. Потому что у публицистов своя специфика, у новостийщиков своя, есть люди, которые делают документальные фильмы. Этой информации нет, не хватает общения именно с людьми, которые занимаются непосредственно этим делом, на мой взгляд. А так всего остального хватает. Высшее образование на журфаке дают. И языки есть, и литература — развитие мозга идет, ты не останавливаешься на месте и «корку» свою получаешь не зря, но не как журналист.



— Какие стереотипы и мифы существуют о журналистике?

Я думала, что это такая романтичная профессия, что буду помогать людям и приносить пользу обществу. Мне кажется, что большинство будущих журналистов так и думает. Но это заблуждение. Потому что со временем все превращается в конвейер, а новости в любом случае конвейер. Это огромный пласт информации, который перерабатывается этой машиной. Но это все машина, и со временем журналисты начинают все делать машинально. Хотя и помогать все-таки иногда получается. У нас есть горячая линия, и мы можем реагировать на какие-то злободневные проблемы людей. Более того, здесь тоже зависит от самого журналиста, как человека. Ты можешь просто снять репортаж и выдать его в эфир, а можешь дожать чиновника, потому что на журналистов они, как правило, реагируют. Я стараюсь людям помогать. Они потом звонят, говорят спасибо. И важно даже не это «спасибо», а то, что была какая-то несправедливость, а ты хоть на каком-то микроуровне пытаешься ее искоренить. Может, и в глобальном смысле ее станет меньше.

О РАБОТЕ И УЧЕБЕ

— Стоит ли совмещать учебу с работой?

Мне всегда в этом плане журфаковцев было жалко. С одной стороны, это то время, когда нужно вкусить все прелести студенчества и не пропустить молодость, ведь этого больше никогда не повторится. А с другой стороны, если ты хочешь где-то пробиться, то нужно действовать. Мне кажется, что мы становимся взрослыми раньше, чем на других факультетах. Приходится просто. Когда-то от тебя требовали хорошо учиться в школе, потом родители требовали вроде как учиться в университете, а тут уже твоя личная ответственность — твоя работа. И дело даже не в работодателе, который от тебя что-то требует или не требует. Здесь твои собственные цели: хочешь зацепиться и ты пытаешься зацепиться. И тут начинается другой уровень ответственности. Журфаковцам приходится протаптывать себе дорожку. Я помню эту беготню, когда ты бежишь на телик, с телика в университет, потом снова на телек. И это что-то бесконечное, круглыми сутками, это был какой-то ужас. Когда заканчивается университет, ты такой: фух, началась нормальная жизнь. Потому что теперь осталось только одна работа.



— Так, может, тогда не стоит совмещать учебу с работой?

Если человек хочет проторить себе путь, то совмещать нужно. Если человек уже на втором-третьем курсе понимает, что журналистом он не будет, то пусть лучше не напрягается и не тратит свое время. С другой стороны, во время учебы на практике нужно очень внимательно присмотреться, что же из себя представляет профессия журналиста. Тогда ты сможешь сделать правильный выбор: надо тебе это или не надо. К сожалению, наши журфаковцы не очень внимательно относятся к самой стажировке, хотя им такую возможность дают.

— Когда вы начали работать?

Вот прям работать-работать я стала с 4 курса. Это была социальная программа «Белорусское времечко». Первые курсы я проходила стажировки и в печатных СМИ, и в новостях, то есть пыталась понять: что мне нужно, что нравится, что не нравится. Четко для себя поняла, что я не публицист, что газета вообще не мое, для меня полнейшая скукотища. Мне нужна какая-то движуха, адреналин журналистский. Получилось все довольно просто. Мой одногруппник уже работал в этой программе, и я начала его расспрашивать, как ему удается совмещать. Он говорит: «Ну, ты же видишь, ношусь туда-сюда». Я говорю: «Может, вам стажеры нужны?» — «Да постоянно кто-то приходит». Что самое интересное, действительно, стажеры приходят постоянно, но дальше все зависит исключительно от тебя самого. Стажеров может прийти и 20, и 30 — это не важно. Важно — кто ты и надо ли тебе это. Я всегда считала, что если человеку это надо, он зацепится. Сама была одно время руководителем, и к нам приходили ребята. Приходили абсолютно немотивированные. Когда я это видела, я сразу человеку говорила: «Вам же это не надо. Зачем вы тратите и свое, и мое время? Если бы вам было надо, я бы все, что знаю, рассказала бы вам и показала, отправила с ребятами на съемки и все было бы у вас хорошо». Поэтому все зависит от собственной мотивации. Из 30, как правило, остается 2-3 человека. Сейчас еще меньше, вообще может никто не остаться. Потому что кому-то мотивации не хватает, а кому-то умения, когда человек вроде и хочет, но качества характера не подходящие. Потому что здесь нужно быть в некотором смысле даже резким, непробиваемым, толстокожим. Вообще без характера в журналистике не выжить однозначно. Некоторые говорят, что у меня жесткий характер. Я отвечаю, если бы не был он у меня таким, не была бы я журналистом. Хотя люблю говорить, что я будущий журналист, потому что как только ты считаешь, что ты состоялся в журналистике, вот тут можешь сразу же ставить крест на себе как на журналисте, потому что дальше ты расти не будешь. А расти всегда есть куда в любой профессии.

— Правда, что в журналистике можно найти себе место только по блату?

Абсолютно нет. Я тот человек, который выгрыз себе каждое свое место сам. Помню одно из поздравлений с днем рождения от моего уже бывшего руководителя: «Оставайся такой же настырной. Ты всегда будешь помниться мне той, которая выбила себе это место». Каждое место, куда я приходила, я приходила туда сама. Но главное — пахать. Я приходила и пахала. Пахала по 12-14-16 часов в сутки и по нескольку лет так было. И на каждом новом месте это повторяется, потому что нужно заново зарекомендовать себя. Потом, конечно, становится немножко проще, потому что ты уже знаешь свое дело и у тебя уже практически не встречается ситуаций, в которых ты не знаешь, как поступить, поэтому твое собственное восприятие к делу вообще меняется, быстрее все делаешь, естественно. Но работы меньше не становится. Сейчас у меня новое место работы, телеканал «ОНТ», и мне надо заново зарекомендовывать себя.



О СЮЖЕТАХ И РАБОТЕ В КОМАНДЕ

— В чем секрет интересного сюжета?

Я всегда стараюсь подойти к сюжету с точки зрения того, что интересно людям. Как правило, начало и окончание сюжета — это самое основное, то, что люди запомнят. А вот в середину можно засунуть всю официальщину, на которую в принципе никто внимания не обратит, но это нужно рассказать, потому что это законы, так работает жизнь, по-другому никак. На телевидении очень важен видеоряд, красивая сочная картинка. Медийное пространство сейчас очень меняется. Если раньше ставили план 4 секунды, то сейчас все становится очень динамичным. Мне кажется, дольше 2,5 секунд план уже не поставишь, потому что человек потеряет интерес. Раньше зритель пытался что-то рассмотреть, вникнуть, поэтому план был дольше. Сейчас люди очень поверхностные, поэтому и видеоряд их интересует как в музыкальном клипе, чтобы все быстренько и динамичненько.

— Видеоряд — забота журналиста?

Конечно. Многие думают, что видеоряд — это задача только оператора. Нет. Если ты хочешь, чтобы у тебя на выходе был качественный сюжет (а видеоряд — это 80% успеха), то ты должен, как минимум, находить общий язык с оператором, должен постоянно следить за процессом. И если ты замечаешь какую-то делать и знаешь, что мог бы ее обыграть в тексте, а оператор ее не заметил, так как не ему текст писать, то можно об этом сказать. Потому что ты можешь потом приехать и окажется, что тебе чего-то не хватает, какой-то текстовый нюанс, а его нечем перекрыть.
Вообще мне кажется, что сейчас все меняется и в журналистике тоже. Трансформируется и само слово, которое журналист несет, и видеоряд, и само телевидение. Обратите внимание, сейчас много мобильных съемок и это воспринимается нормально. Операторы даже уже смеются: «Зачем тебе здесь я? Сними на телефон». Журналисту приходится быть и оператором, и режиссером, и видеоинженером, и мастером слова. Поэтому, пока учитесь на журфаке, максимально берите все. Есть программы для монтажа, в которых я умею работать, и только поэтому мне понятно, как работать с видеорядом, потому что я когда-то села и попыталась сделать это сама. Это важно. Важно понимать нюансы звукорежиссеров по одной простой причине: ты ставишь лайф и должен видеть, насколько он вписывается, чтобы по уху не бил, и насколько гармонично смотрится в этом сюжете. Нужно понимать, что должен быть какой-то интершум. Если ты только журналист, только мастер слова, ты не будешь обращать внимание на эти нюансы, но тогда не получится хороший репортаж. А если ты будешь обращать внимание и на картинку, и на звуковые моменты, плюс будешь психологом в общении с людьми и будешь добывать ту информацию, которая тебе нужна от этих людей, вот тогда получится хороший сюжет.

— Как найти общий язык с капризным оператором и вообще со всей съемочной командой?

На самом деле, все это человеческий фактор, не имеет значение водитель, оператор или журналист. И эта капризность — это черта характера определенного человека. У меня нет одного рецепта. Приходится к каждому находить свой подход. Как с людьми. Ты работаешь с человеком, тебе нужно с ним работать, это твоя необходимость, это тебе не друг и не сват, выбора нет, хочешь ты с ним общаться или нет, тебе нужно с ним общаться. А значит ты будешь находить к нему подход. Если ты видишь, что человек капризничает, где-то скажешь: «Ну вот тут чуть-чуть поработаешь, через пять минут отдохнешь». А бывают такие люди, которых только пендалем волшебным можно заставить, они по-другому не работают вообще. А есть такие, которых, наоборот, только мягкостью можно брать, а если чуть поднадавишь, то человек просто взорвется. В этом плане надо быть психологом — все, что я могу сказать.



— Почему операторы не всегда заинтересованы в качестве конечного материала?

Здесь снова все зависит от человека. Вообще в любом деле первоначален человек, а только потом профессия. Первоначально его мотивация, а потом только профессия. Первоначально его знания и только потом его профессионализм. Поэтому если у человека нет интереса к тому, что он делает, к своему ремеслу, то ты этот интерес в него не вложишь и не заставишь его работать ни под каким кнутом. Я это понимаю. Поэтому, как правило, вижу, есть у человека заинтересованность в том, что он делает, или нет. Если нет, то тут подход как к личности начинается: кнутом, пряником, пять минут отдохнешь, а потом поедем хорошее снимать, а не то, что сейчас. Что-то обещаешь, наверное. А когда видишь заинтересованность человека в самой профессии, то тут и говорить ничего не надо. Есть такие операторы, которым говоришь: «Все, хватит, не снимай мне больше». А он: «Подожди, тут еще вот это и вот это интересно», — и пошел дальше работать, а ты стоишь и мерзнешь. То есть ты видишь, что человеку это интересно и важно. Но это та же проблема поверхностности, о которой я говорила. Сейчас все поверхностно стало, люди не хотят вникать ни во что глубинно, не хотят ни в чем разбираться, хотят галопом по Европам, но при этом хотят большую зарплату. Никто не хочет вникать в профессию, стремится к профессионализму в глубоком понимании слова — быстренько сливки сняли и пошли. Я это заметила. Но не говорю, что я всегда такая целеустремленная.

ОБ ИНТЕРВЬЮ

— Как уговорить героя на съемки, если он не соглашается?

У меня достаточно сложные ситуации бывают. Не каждая женщина захочет на всю страну по национальному каналу сказать о том, что она, например, сделала аборт. Или о том, что бросила своих детей, потому что она пьет. Не каждый будет говорить о том, что он сбил насмерть человека. То, на что я обычно давлю, что мы рассказываем это для того, чтобы люди не совершили этой же ошибки. И, как правило, это действует, потому что человек, который совершил проступок или какой-то непростительный поступок, его мучает совесть и он анализирует внутри себя: почему так произошло, а мог ли я этого избежать, а могу ли я что-то изменить и сейчас исправить. Как правило, что-то изменить уже нельзя, но ты можешь помочь другим людям не совершить того же поступка. У человека, который сидел за рулем и по неосторожности сбил человека насмерть, явно были какие-то технические моменты в автомобиле либо он был нетрезв, он может на всю страну сказать: «Ребята, не садитесь пьяными за руль». Как бы банально это не звучало, сколько бы раз это не звучало с экрана телевизора. Мать, которая бросила детей из-за того что пила, сейчас стала на путь исправления, она может показать, что это реально, что это возможно — изменить свою жизнь к лучшему. И, как правило, пытаясь добиться интервью у таких людей, я давлю на то, что они могут стать примером, как можно избежать или как можно исправить. Люди совестливые соглашаются.

— А от чиновников как добиться комментариев?

Я несколько лет отработала корреспондентом социальной программы «Белорусское времечко». И это была именно та школа, которая научила меня открывать практически любую дверь с ноги, как бы грубо это не звучало. Это мне потом очень помогло в новостной работе. Как добиваюсь? В наглую. Наглость — это наш журналистский хлеб. Надо не бояться, надо понимать, что ты прав. Если ты прав, в этом твоя сила. А я выполняю свою работу, собираю информацию и имею право ее получить. Еще очень важно не бояться спрашивать. Пусть даже ты покажешься глупым. Я иногда пишу интервью и задаю вопрос в духе: «Какого цвета эта бутылка?» Мне отвечают: «Она прозрачная». Я переспрашиваю: «Нет, ну все-таки какого цвета бутылка?» Они: «Ну я же вам уже говорил. Ну прозрачная, ну стеклянная, ну вода в ней». Вот что от него мне надо было услышать, вот почему я перезадаю вопрос. А люди думают, что я глупая, потому что задаю один и тот же вопрос дважды. А я знаю, для чего я это делаю — значит мне нужно, чтобы человек по-другому ответил.

— Журналисты мыслят синхронами?

Да, мы мыслим синхронами. А еще иногда стендапами и закадровым текстом.



— Есть еще приемы, чтобы разговорить собеседника?

Перед тем, как включается камера, я общаюсь с людьми. И очень часто это бывает не на ту тему, на которую мы пришли общаться. Например, если я пришла разговаривать с человеком про архитектуру, но при этом я увижу на столе фотографию ребенка, я буду говорить о семье, скажу, что у меня тоже есть ребенок или что-то в этом роде. Этим я человека отвлеку и дам ему понять, что перед ним не журналист, не подставка под микрофон, не какая-то официальная власть, а перед ним такой же обычный человек, как он сам — это все потом считывается на подсознательном уровне и они расслабляются, потом немножко проще общаться. Еще надо улыбаться чаще, потому что некоторые наши журналисты приезжают на съемки с каменными лицами. Когда ты улыбаешься миру и людям, они расслабляются, у них нет ощущения, что ты сейчас нападать будешь. А в любом случае, когда видят микрофон, первая реакция защитная, и эту броню нужно снять. Первое, улыбка, второе, разговариваем на отвлеченные темы. Ты перестаешь быть для героя журналистом, ты становишься человеком.

О НОВОСТНОЙ ЖУРНАЛИСТИКЕ И СЕМЬЕ

— Новостная журналистика оставила свой отпечаток на мышлении, чувствах?

Однозначно. Все, что я читаю, я пропускаю через себя, в первую очередь, как новостийщик — я во всем вижу новость. Либо в том, что происходит, вообще не вижу новости, тогда мне это вообще не интересно. Могу даже сказать, что на моей семье это откладывает отпечаток. У меня девятилетний ребенок, который делает новости. Дочка включает планшет и говорит: «А сейчас я вам расскажу…» Причем у нее неплохо получается. Она тексты пишет и рисует картинки, как будто бы видеоряд. В принципе новостная журналистика отражается на всей моей семье. Начинается все с графика. Как правило, меня никогда нет дома, ухожу рано и прихожу очень поздно. В принципе я живу на работе. Не живу обычной жизнью. У меня нет любимого кафе, потому что у меня нет времени туда ходить. У меня два любимых места: дом и работа. В первое я прихожу поспать, а во второе — жить.

— Как удается совмещать работу новостного журналиста с семьей?

Это самое сложное. Сейчас мне уже почти 30 и могу сказать точно: если бы я не родила тогда, я бы уже не родила. Смотрю на девчонок моего возраста, у них из-за работы нет ни семьи, ни детей и вроде не предвещается, думаю, я была бы такая же. Да, мне было тяжело, но я прошла этот путь. Когда дочка была маленькой, ее нужно было из садика забирать, потом с ней же на работу ехать. Я тогда очень сильно уставала. Не могу сказать, что мне сейчас легко, когда ребенок подрос и уже может со школы сам подъехать, где-то няню подключаю, где-то маму. И, конечно, за счет этого у меня ребенок растет более самостоятельным. Она сама себе и есть приготовит и знает, что если у мамы выходной, то будить ее нельзя. На семье эта работа очень отражается. Таких мам и жен практически никогда нет дома. И немногие мужчины готовы это терпеть, все мужья хотят, чтобы рядом с ними были милые добрые ангельские создания, хранительницы очага и хозяюшки. Журналисты, как правило, далеко не ангельские создания, тут характер есть. Дома мы не бываем, должное внимание семьям не уделяем. Это надо понимать, когда идешь в новостную журналистику на телевидение.

— Не было желания сменить род деятельности?

Несколько раз об этом задумывалась. Но на что сменить? Все вокруг мне говорят: «А ты по-другому уже не сможешь. Даже будь у тебя 10 детей, ты бы все равно рвалась на работу. Потому что это твое».



О ПРИЗНАНИИ И КРИТИКЕ

— У вас же есть несколько профессиональных наград, правильно?

Да, лет пять подряд меня награждала Национальная академия наук за лучший репортаж года о науке. Я много работала с научной тематикой. Считаю, одним из лучших свой специальный репортаж о стволовых клетках. Тема для нашей страны такая новая, но прогрессивная. Мне было интересно с этим работать. Награждена и от профсоюзов Беларуси, и от Государственного таможенного комитета. Достаточно наград уже.

— Что эти награды вам дают?

Стимул. А еще это из разряда, как университет закончил, маме диплом отдал и пошел. Знаю, что моей маме очень приятно это видеть. Потому что она должна понимать, за что моя семья все это проходит. Маме приятно, что она вырастила такого ребенка. Не могу сказать, что для меня это какая-то победа. Да, приятно, когда считают, что ты лучший в чем-то. Стимулирует работать дальше, но тут больше ответственности. Если сказали, что ты лучший журналист, так будь лучшим. Но мы же люди, получается не всегда

— Критика прилетает в ваш адрес?

Да. И это нормально. Журналистов-новостийщиков не так уж и много. Поэтому всю нашу работу всегда видно. И про меня говорят: тут косяк, там косяк. Кто-то говорит, что я бы начал сюжет иначе. И хорошо, что критикуют. Критикуйте, критикуйте и еще раз критикуйте меня. Это заставляет расти дальше. Первоначальная реакция, в принципе, нормальная, когда тебе становится не то чтобы обидно, в моей семье от этого слова уже отучились, но неприятно. Неприятно — это первоначальная реакция. Считаю ее детской. Дальше идет нормальное осознание и реакция взрослого человека: значит, есть над чем работать. Либо ты понимаешь, что это вкусовщина.
Тебе сделали критическое замечание, и ты начинаешь анализировать: оно адекватно или неадекватно. Если тебе сказали, что ты ударение в слове неправильно поставил, то тогда, конечно, это адекватно. Значит, нужно быть внимательнее и более собранным. А есть такие замечания: «Я бы начал сюжет по-другому». Я говорю: «Ну замечательно, в следующий раз начни». Это абсолютная вкусовщина: мне нравится, а мне не нравится. Ты так бы начал, а я так начала.
Вообще люди берутся рассуждать о сюжетах, не зная, как они делались и из чего они иногда делались. Бывает, фактуры не хватает, а сделать сюжет надо. С одной стороны кто-то может сказать, что не доработал журналист. А я могу сказать, что это не всегда так. Есть еще одно важное правило: всем важен результат. Но я поняла еще такую вещь: то, за что можно получить от руководства, зритель даже не замечает. Ребят, надо быть проще, стараться относится к репортажу более зрительски, но! Не делитантски. Это ты знаешь, что где-то там звук не дотянули или еще что-то в этом роде. А зрителю все равно, ему важен экшн, картинка, информация. Те нюансы, за которые, как правило, цепляются журналисты и за которые нам на планерках делают «а-та-та», зрителю они абсолютно по-барабану.



— Разочаровались в профессии журналиста за годы работы?

Нет. Всегда говорила: я не очень люблю свою работу, но я очень люблю свою профессию. Работа — это те люди, с которыми ты работаешь, те обстоятельства, с которыми тебе приходится сталкиваться, те задачи, которые тебе ставят. Не всегда это все срастается. И в коллективе бывает человек, который не очень порядочно себя ведет, не всегда бывает техническая оснащенность, чего-то может не хватать. Как правило, в работе всегда что-то не нравится. Поэтому эту сторону я называю работой. А есть профессия — то ремесло, которым я занимаюсь, и его я люблю. И вряд ли когда-нибудь разлюблю.

— Молодые журналисты вашими глазами, какие они?

Абсолютно немотивированные, им ничего не надо, а пафоса, а гонора… откуда у вас столько его взялось? Большие амбиции, абсолютно ничем не подкрепленные. Абсолютное отсутствие элементарных знаний. Некоторые не знают, в каком году началась Великая Отечественная война.

— Что посоветуете начинающим журналистам и тем, кто уже давно в профессии?

Не могу сказать, что меня никогда не посещают сомнения и разочарования. Посещают, и это нормально. Как правило, человек разочаровывается не в самой профессии, а в условиях труда. Профессия, какой была такой и останется. Поэтому, я думаю, если с какими-то такими сложностями сталкиваешься и видишь, что не можешь ничего изменить, просто меняй место работы. Профессия останется, а условия поменяются. Но если уже и это не поможет, то пора уходить из профессии.
А молодым журналистам важно быть настырными. Да, ты будешь первый год стажером, тебя никто не будет видеть, но за этот год ты научишься писать, что очень важно для молодого журналиста. Важно не лениться, оторваться от сиденья и пойти изучать этот мир. Потому что только будучи заинтересованным в том, что происходит вокруг тебя, ты сможешь найти для себя темы для рассказа. Потому что как не крути все, что мы делаем, все пропускаем через призму собственного опыта. И многие темы, которые и я освещаю, они меня заинтересовывают исключительно из-за моего опыта. Например, в образовании сталкиваюсь с какими-то проблемами и тут же начинаю раскручивать эту тему, потому что я сама мама. Если сидеть дома под тазиком и не жить жизнь и не общаться с людьми и не интересоваться ничем кроме компьютерных игр, то полноценным журналистом уж точно никогда не станешь.

Быть с журналистом непросто. Мы все немного того. Или много. У кого как.Быть с новостным журналистом непросто вдвойне. Тебя никогда не бывает дома, выбор всегда в пользу работы и в ущерб семье. Так зачем? Зачем нам все это?Поговорили с корреспондентом "ОНТ" Владой Карницкой о новостной журналистике, самокритичности и том, есть ли место подвигу в этой профессии. Интервью выйдет в "Чернилах", но еще не скоро. Обо всем сообщу.#чернила #интервью #журналистика #яжурналист #новости #минск #текст #vsco #vscobelarus #minsk #minskgram #belinsta #journalist #journalism #interview #ink #instabel #instagood #foto #coffeetime #girls #yellow

Вернуться на главную страницу.

Recent Posts from This Journal