?

Log in

No account? Create an account

n_evlushina


Наташа Евлюшина журналист, тексты на заказ


Previous Entry Share Next Entry
Жизнь наизнанку: радикальное искусство от Ирины Ромбальской
n_evlushina
Статья для журнала "Для всей семьи Любимая"
автор Наташа Евлюшина
июль 2017 г.

Красивая или талантливая? Как-то принято считать, что у человека может быть только что-то одно. Но Ирина Ромбальская рушит все стереотипы, вопреки злым языкам. Она — известная телеведущая канала «СТВ», актриса, модель и титулованная красавица. И она же — талантливый скульптор со своим взглядом на искусство. Творчество Ирины — это пародия на современный мир моды, нашу повседневную жизнь и тех, кто стремится к дешевой популярности, зависая в онлайн-реальности. Провокационные фешн-куклы вызывают то восхищение, то бурю негодования. Но главное — никого не оставляют равнодушными. И если человек сможет посмотреть на себя со стороны и сделать соответствующие выводы, значит миссия художника выполнена успешно. О творчестве и семейных ценностях Ирина рассказала нашему журналу.




— Когда настал этот момент, что вы поняли: одного телевидения для самореализации уже недостаточно?

В принципе, этот момент был всегда. Я родилась в советское время все-таки, когда люди творческих профессий не были в таком почете. Даже журналистика не была той профессией, о которой думали, мечтали. Родители учили быть более приземленными, думать об экономике, юриспруденции и прочих вещах. Моя семья юридическая, хоть и дедушка художник. Я посещала очень много художественных школ, получала призы на детских выставках. Но в моей семье не было понимания того, что это может быть профессией и вообще приносить какой-то доход. Поэтому это то, что было на время утоплено. Не потому, что не хватает одного телевидения, ведь здесь огромное количество сфер, которые зритель не видит, которые тоже прекрасны. Это и сценарии, и съемки роликов, и режиссура. Я много чем занимаюсь за кадром, и жаль, что зритель, конечно, видит только самую верхушку.



— Почему вы решили заняться именно скульптурой?

Скульптура неожиданно возникла. Конечно, я рисовала. Рисовала всегда и везде. Даже на салфетках в кафе и листах для эфира в студии. Но понятие о скульптуре, о женщине-скульпторе — это, наверное, вообще было за гранью фантастики. Скульптура все-таки сложный вид искусства, который требует от тебя полной самоотдачи, полного забвения каким-то женским делам, таким банальным, например, как постоянное отсутствие маникюра. Если еще выглядеть воздушной девушке-художнику по плечу, то со скульптурой все гораздо сложнее. Это то, чем я живу, чем дышу и это не прихоть, а потребность, руки сами тянутся. Период такой острой необходимости возник лет шесть назад. И только сейчас я на пути становления. Смотрю курсы за границей, хочется поучиться не только у нас, не только классическим вещам. Но когда я после лепки подхожу к холсту, все настолько просто становится, появляется какая-то легкость в рисовании. Поэтому всем, кто стремится поступать в художественные ВУЗы или на дизайн я бы порекомендовала бы в первую очередь полепить. Потому что сразу появляется понимание 3D-объемов, как рисовать портрет. Писать голову сложно, но как только ты ее один раз слепишь, потом ее за секунду нарисуешь.



— Помните свою первую работу?

Я вообще из тех людей, кому всегда стыдно за первые работы. Только-только доделанная работа, которой ты восхищался, она уже через день-два становится скучной. Я очень критично к себе настроена. Поэтому первые работы, конечно же, помню и могу отметить, хорошо, что у меня нет правильного академического скульптурного образования. Потому что я не боялась определенных новаций, шла напролом, использовала все возможности. Все-таки академическое образование накладывает отпечаток. Плюс у меня нет зашоренности в выборе материалов. Если классика — это глина, дерево и мрамор, то у меня симбиоз несочетаемого. Я сейчас вообще люблю скульптуры из смеси специального клея и пластика со своими секретными ингредиентами. Получается штука, которую можно перевозить, невозможно разбить, не надо делать сложных и дорогих отливок, как обычно это бывает в скульптуре. У меня нет страха делать что-то новое, и это большой плюс.



— Получается, вы самоучка или все-таки где-то учились?

Выскочка-самоучка, наверное, в первую очередь. Конечно же, я училась. Кукольному мастерству училась у Ирины Рожко, скульптуре у Натальи Волковой, плюс множество онлайн-курсов, благо интернет позволяет поучиться и у российских мастеров по скайпу. Сейчас хочу поехать поучиться во Флоренции у приезжих скульпторов из Америки и Болгарии. Я такой продукт того, что я изобретаю сама, плюс классическое обучение. Просто в 34 года на скульптуру, я стесняюсь поступать, как-то неловко быть рядом с 18-летними. Но я рада, что творчество неподвластно возрастным рамкам, здесь можно и 60 лет выстрелить, все-таки это не торговля лицом и фигурой. Здесь важнее то, что ты делаешь, а не то, как ты выглядишь. Мне хочется поучиться больше у европейских мастеров, просто увидеть иной подход. Хотя белорусская художественная школа имеет свой почерк и очень узнаваема.



— Концепция вашего творчества изменилась со временем?

Человек в искусстве все равно проживает свою вторую жизнь. Сейчас у меня глобальная задумка на лето: сделать большую необычную скульптуру, где будет целый микс из техник. Но это все равно возвращение к тем куклам-моделям, с которых я начинала. Наверное, эту тему я проживаю раз за разом. А значит еще не все сказано. Сейчас пишу картину маслом тоже на эту же тему. Маслом не пишут фешн-иллюстрации, а мне хочется отразить и этот пласт социальной жизни лучшими красками. Мы сегодня видим огромное количество фешн-иллюстраций, это красиво и интересно, но обычно это акварель или маркеры. Я пробую писать маслом. Поэтому все равно то, что близко, оно в творчество и выплескивается. Последняя коллекция, над которой я работала и все не могу довести до ума, тоже близко — она посвящена одежде. Конечно, не в том понимании, что одежда — это круто. А, наоборот, что тряпки — это всего лишь тряпки. Там у каждой девушки своя определенная деталь туалета, она только одна, либо носочек либо пиджачок либо платьице или еще что-то. Остальное — обнаженная натура. И еще пишу сейчас картину, связанную с телевидением.



— Какую глобальную мысль вы хотите донести через свое творчество?

Когда я что-то делаю, это изначально не для того, чтобы полюбоваться на прекрасные нюансы лепки или еще что-то. Это все-таки для того, чтобы думать, задумываться. Серия «7 грехов» была сделана для того, чтобы люди подумали, какой грех они сами несут в себе, где-то со стороны на себя взглянули. Наши классики сделали уже все прекрасно, эстетически в плане техники. Современное искусство не может предложить ничего более совершенного, чем да Винчи, Микеланджело. Поэтому мы сейчас нацелены на то, чтобы в первую очередь нести мысль. Каждый раз хочется затронуть где-то струнку. Пытаешься затрагивать то, с чем работаешь, потому что врать в искусстве не получается.



— Наверняка, ваши работы критиковали?

Постоянно. Я человек, который тяжело относится к критике в плане собственных переживаний. Но я также серьезно отношусь к ней в плане того, что нужно что-то улучшить. Я расстроюсь от того, что мне сделают замечание, но возьму на вооружение и на будущее буду делать так, как надо. Конечно, критика должна быть конструктивной, которой у нас очень мало. Это, наверное, проблема белорусского общества в том, что у нас и культурных критиков-то нет, и критиков в искусстве тоже нет. Больше хочется услышать такой критики, которая будет основана на знаниях, а не на том, что субъективно понравилось-не понравилось. Ну и в принципе мои работы не для того, чтобы нравиться. Я не могу заработать на них больших денег, потому что мало кто захочет поставить их у себя дома, и каждый день любоваться на «Эгоизм» или «Чревоугодие». Это вещи больше музейные. И Беларусь в этом плане немного отстает. Мы хотим потреблять, радоваться, а думать мы не очень хотим. Пока не хотим. Но совсем скоро мы насладимся торговыми центрами и хорошими кафе и захотим иного контента. Когда я отправляю работы в Европу, я слышу те отклики, которые мне важны, и это заставляет меня не останавливаться, потому что я иногда складываю руки. Да, я могу делать пупсиков в кружевных платьях, которых будут покупать. Если поставить это дело на широкую ногу, этим можно зарабатывать и можно жить. Но мне это не приносит никакого удовольствия.



— Дочка идет по вашим творческим стопам?

Да, она прекрасно рисует. Я, единственное, очень боюсь, не надавить на нее. Мне очень нравится, как она это делает. Тоже уже побеждала на международных выставках. У нее свой собственный стиль, абсолютно отличный от моего. Поэтому, когда кто-то говорит, что я ей помогла писать, я просто не в состоянии сделать это в ее манере. У нее отсутствие страха, она какими-то мазками добивается водопадов, волн и цветов. Я даже не понимаю, как она это делает. Еще боюсь, потому что понимаю, что этим нужно жить и дышать либо не надо туда лезть, потому что это сломает тебя и не принесет больших дивидендов. Я сейчас к ней присматриваюсь, в следующем году мы хотим поступать в художественную гимназию. Если я увижу, что так оно все и движется, пойдем туда. Но если оно пройдет… Я считаю, что человек должен поступать в творческие ВУЗы, только если он этим живет. Если писатель, журналист, это значит, что ты должен постоянно сидеть и писать что-то, иначе я не вижу этих людей в профессии. Точно также и художник. Если он сидит с ручкой или карандашом, значит будет что-то там замалевано. По таким вещам я определяю профессионалов.



— Многих родителей интересует вопрос: как заставить ребенка полюбить читать, рисовать, играть на скрипке и так далее. В вашем случае это личный пример?

В плане рисования это личный пример. Ее не надо заставлять абсолютно. Плюс у меня лежит огромное количество красок, у ребенка есть возможность пойти взять и порисовать. С чтением чуть сложнее. Но здесь я просто тиран, потому что считаю, что человек обязан читать. Можно говорить, что это несовременно, не нужно, неважно, нет, тут я просто как коршун наседаю. Заставляю читать каждый день, с самого детства мы выбираем только хорошие книги. Если сказки, то оригинальные Братья Гримм, хоть они и страшные. У Гоголя прекрасные сказки, опять же несколько жуткие. Но в любом случае это классики литературы, а не новомодные авторы. Сейчас она записалась в библиотеку, и это тоже элемент того, как можно научить ребенка читать. Там же ведь умная тетя, которая с тобой ведет беседу, спрашивает, что бы тебе хотелось почитать. Элемент сарафанного радио тоже прекрасно срабатывает, потому что до тех пор, пока в классе не начали читать Гарри Поттера, он ей не был интересен. Но как только начали читать, Гарри Поттер был прочитан весь. Я возвожу какую-то книгу в культ и показываю, что хорошая красивая книга — это дорого, надо пойти за ней, купить. Это определенный ритуал. Я воспитываю в ней то, что книга — это что-то божественное.



— Что вы можете посоветовать родителям, чьи дети хотят выбрать творческую профессию?

Если мы говорим о материальном мире, то нужно попытаться воспитывать в них другие ценности изначально, потому что люди творческих профессий все-таки в нашей стране редко это люди высокого достатка. Я советую, в первую очередь, их настроить на то, что это нужно, это хорошо, это красиво, но неприбыльно. Для меня скрипачка в оркестре, которая зарабатывает пусть даже 400 рублей, более привлекательна и внешне, и внутренне. Она для меня больший пример, чем девушка из Инстаграма, у которой одни фотографии в бикини, с машинами и цветами напрокат. Плюс это внутренняя потребность, нужно наблюдать за ребенком. Либо есть фантазия, либо этого нет. Ты это уже не воспитаешь. Можно сделать хорошего технаря, хорошего архитектора, который все выверит. Но он никогда не станет Шагалом.

Вернуться на главную страницу.

Recent Posts from This Journal