?

Log in

No account? Create an account

n_evlushina


Наташа Евлюшина журналист, тексты на заказ


Previous Entry Share Next Entry
Катя Забенько: Я очень скромно отношусь к своему творчеству
n_evlushina
Делая свои проекты, я никогда не рассчитывала, что у меня будут какие-то профессиональные награды

Интервью из цикла «Чернила: сборник журналистских историй от мастеров слова»
автор Наташа Евлюшина
июнь 2017 г.

Фраза «Круто ты попал на ТВ» уже давно утратила свой шарм, очарование, да и вообще какую-то значимость. Сегодня, чтобы стать популярным и узнаваемым, достаточно завести канал на YouTube и рассказывать, что ты съел на обед. Зачем заканчивать журфак, учиться писать тексты и пробиваться сквозь бесконечные кастинги? Зачем блуждать по этим лабиринтам жизни, если быстрый успех так близко? Главное — милая мордашка и внутренне обаяние. Мозг — желателен, но для рейтинга не обязателен. Репортер и телеведущая канала «СТВ» Катя Забенько никогда блогов не вела. В ее расписании для глупостей просто нет места. Все время Катя посвящает любимой журналистике и постоянному самосовершенствованию в профессии, потому что знает: быстрый успех — лишь иллюзия, а настоящее никогда не дается без боя. Еще лет 15 назад Катя даже боялась мечтать, что когда-нибудь окажется на экране телевизора. Мечтать боялась, а вот делать все возможное для этого все равно продолжала — это единственный способ выиграть.



О ВЫБОРЕ ПРОФЕССИИ И УЧЕБЕ

— Катя, почему вы решили стать журналистом?

Математику не надо было сдавать. (Смеется.) На самом деле, это было насколько неожиданно для меня, настолько, как уже сейчас понимаю, абсолютно очевидно. Я с детства брала интервью у всех, кого видела. Брала магнитофон, приделывала к нему микрофон и тоже записывала людей. Еще одна профессия, о которой я реально задумывалась, это психолог. Заметила, что мне достаточно просто разговорить человека и легко проникнуться его проблемами. Люди действительно открывались мне и доверяли свои секреты. В общем-то эти две профессии в чем-то схожие. Но чтобы я мечтала и прямо с детства знала, что стану журналистом, наверное, такого не было. Я знала точно, что буду работать в кадре и буду узнаваемым человеком. У меня даже никаких сомнений не было по этому поводу. Но это было до определенного момента, пока ты еще ребенок и не стесняешься мечтать, что ты будешь звездой, пока ты считаешь, что у тебя есть для этого какие-то предрасположенности. Лет в 12 я уже провела свои первые новогодние корпоративы. Я занималась в драматическом кружке, и пришел как-то директор дворца культуры «Золак» и говорит: «Не могла бы ты провести новогодние праздники у нас во дворце?» Я согласилась и отработала около десяти дней. Потом, когда наступил уже подростковый возраст, я стала сомневаться в своей неотразимости ровно в противоположную сторону. Я начала казаться себе гадким утенком, начала замыкаться и стесняться. В каких-то больших компания перестала в принципе высказывать свою точку зрения, мне стало казаться, что я постоянно несу какую-то несусветную чушь. Слава богу, что этот период в жизни прошел, и я начала более уверенно себя чувствовать. Но это произошло спустя много времени, уже работая на радио на втором курсе университета. Потому что в свои силы я абсолютно не верила, мне казалось, что я писать вообще не умею. Хотя когда поступала, я написала отличное сочинение, за которое получила «пятерку» за содержание и «четверку» за грамотность. Выбора у меня особого не было: либо журналистика, либо психология. Но все-таки журналистика победила, потому что я поняла, что сидеть и слушать всю жизнь грустные чужие истории и копаться в человеческих душах, по крайней мере, за деньги я не хочу. Всем этим я успешно продолжаю заниматься и сейчас, хоть и не получила соответствующее образование. Ну, а журналистика, да, стала моей судьбой. Либо я в нее прокралась, либо она прокралась в мою жизнь незаметно, что я уже просто не представляю, как я без нее жила. Сейчас начинаю думать о том, сколько я всего за свою жизнь написала, сколько я сняла интервью, сколько было мной отредактировано текстов… Если вывести это все на бумагу, этим бы, наверное, весь земной шар обмотали да еще и несколько раз.



— А как родители отнеслись к выбору профессии?

Мама поддержала меня на 100%. Ей было в особенно важно, чтобы я получила хорошее высшее образование, желательно БГУ. Я долго ходила на разные подготовительные курсы, мама ходила со мной на все экзамены, она была со мной от первого до последнего дня поступления. Когда я вышла после очередного экзамена вся в слезах, мама подумала, что я провалила экзамен, и тоже чуть не расплакалась. У меня была «тройка» по французскому, которая помешала пройти на бюджет. Но я никогда в жизни не пожалела, что пришлось платить за обучение. Было очень тяжело, мама одна платила 500$ в год — по тем временам бешенные деньги. Как-то помогали родственники, плюс на всем экономили. Жили очень скромно, потому что мама поставила №1 мое обучение. Уже со второго курса я постаралась ее как-то поддержать, да и полезно. На журфаке практика всегда была на первом месте. Поэтому с подругой уже со второго курса отправились работать на радио. У нас была программа на белорусском языке о моде. Это был очень хороший опыт, трудно себе представить, но я до сих пор помню, как специалисты монтажа вручную клеили пленку с нашими интервью, а мы оставляли закладки, где нужно было сделать склейку. Я на всю жизнь запомню работу без интернета на компьютере и использование дискет, как носителей информации. Когда вспоминаю свои первые шаги в профессии, кажется, что мне минимум лет 100. За последнее время скачок произошел огромный. Я сейчас понимаю: ты чуть-чуть зевнул в журналистике, в плане развития технологий, творческих приемов, все ты потерялся, наверстать все это потом очень сложно. Смотрю на молодых журналистов и не успеваю глазом моргнуть, как у них каждый день появляются какие-то новые возможности для того, чтобы делать свою работу. Если раньше мы дрались за магнитофон, чтобы прослушать интервью и расписать тайм-коды, то сейчас журналист может самостоятельно порезать интервью на своем компьютере и прийти на монтаж уже абсолютно подготовленным. Я думаю, что журналистика будущего — журналист будет делать абсолютно все сам, как стрингеры. Стрингерство скоро захлестнет и профессиональных журналистов, потому что сейчас приемлема даже съемка на мобильный телефон, говорю как руководитель отдела «Столичные подробности» и человек, который выдает в эфир минские новости. Я всем журналистам говорю о том, что если вы увидели что-то на улице, не надо бежать за камерой, не надо звонить на телевидение и просить, чтобы прислали съемочную группу, просто берите и снимайте на телефон. Лучше оперативности нет ничего, и качество съемки этого не заменит никогда.



— Не жалеете, что поступали именно на журфак?

Нет, сейчас я уже по-другому и не представляю. Журфак — это было интересно. Другой вопрос, забавно то, чему нас учили. Это был микрофон на трех ножках, звукозаписывающая студия, камера — все это даже на тот момент уже не соответствовало техническим потребностям журналистики. Мы читали довольно старые книги. Почему практика была номер один, потому что без практики журналист вообще не имеет права покидать стены учебного заведения. Никоим образом я не жалею, что это был журфак. Мы получили ту школу, на которую я до сих пор во многом опираюсь. Те же правила произношения, ударения. Что бы мне сейчас не говорили современные словари, я буду верить тому, чему меня научили на журфаке. Когда я вижу наших преподавателей, я всегда с огромным удовольствием их благодарю и говорю о том, что они действительно нас многому научили. Я знаю, что моя фотография висит на журфаке, и это очень приятно. Когда я начинала там учиться, кто бы мог подумать, что так оно будет.

— Каких знаний не хватило в программе журфака?

Пришлось самой подгонять свои знания по телевизионным жанрам. Теория — это одно, а когда сталкиваешься совсем другое. Когда я пришла работать на «СТВ», наши тексты редактировали очень опытные редакторы «Белты». А мы такие птенцы, вырвались только с журфака и нам хотелось писать про котиков и цветочки, про то, как прекрасен мир, упиваться лирикой, грубо говоря. Когда у нас спрашивали, на какие темы мы бы хотели писать, мы говорили, что о культуре. Нас, конечно, всегда высмеивали, потому что мы засыпались на третьем же вопросе о том, что вы вообще знаете о культуре, что вы знаете об авторах, стилях и направлениях. Мы понимали, что в культуре мы никто, впрочем, как и в любой другой сфере. А ты должен разбираться в принципе во всем, как минимум должен уметь оперативно схватить самую главную информацию для того, чтобы правильно передать ее людям. Потому что ты несешь ответственность за то, что ты рассказываешь. Понять, углубиться в тему — для этого очень мало времени. Нужны, наверное, способности быстро анализировать информацию и грамотно ее передать. Вот это только с опытом приходит. Пока ты не узнаешь, что такое лид, как преподносить информацию для того, чтобы это было интересно, как выделить основную нить текста — это все приходит только с опытом. На журфаке научат основам, писать ты там научишься с большего. Но у каждого издания свой стиль и к нему нужно подстраиваться.



О «СТВ» И РАБОТЕ РЕПОРТЕРА

— Расскажите, как в вашей жизни появилось «Столичное телевидение»?

Это моя любимая история. (Смеется.) Когда я училась на журфаке и уже работала на радио, тогда был только один канал — «Белтелерадиокомпания». И Елена Спиридович. Больше никого и ничего. Было абсолютно нереально представить, что ты когда-нибудь попадешь на телевидение. Даже смешно позволить себе об этом думать. Но тем не менее я даже как-то побывала на кастинге. Чуть не умерла от разрыва сердца, когда увидела там Елену Спиридович. Вообще смешно и неудобно даже эту историю вспоминать. Я сделала это для очистки совести, потому что я всегда живу по принципу: делай что должен, и будь что будет. Под лежачий камень вода не течет. Когда ты что-то в этой жизни делаешь, если у тебя не получается, у тебя есть этому оправдание. А если получилось, то слава богу. С БТ у меня как-то не сложилось, да и мыслей таких никогда не было, что я смогу работать на телевидении. И тут мне знакомый говорит: «Открывается новый телеканал — «СТВ». Пока еще в рамках проекта, но в перспективе городской телеканал. Попробуй, потому что там сейчас все тихонечко, без громких заявлений проходит кастинг, проводит его сам генеральный директор. Сходи, чем черт не шутит». Я пошла. Это была редакция газеты «Минский курьер». Генеральный директор Григорий Новиков спросил: «Откуда ты знаешь?» Он был весьма удивлен. Я говорю: «Ну вот, нашептали». — «Писать умеешь?» — «Вроде как да». — «Завтра принеси мне 15 тем по Минску. Жду тебя в 9 утра». Я, конечно, немножечко ошалела от всего происходящего, потому что не ожидала, что так быстро. Как я потом поняла, поиск тем — одна из самых сложных задач журналиста. Даже сложнее, чем просто написать текст. Не помню, как я это сделала, но помню, что темы подготовила. Он, конечно, с них посмеялся, как и я спустя 15 лет, давая такое же задание молодым журналистам. Но при этом он оценил, что я пришла, принесла, проявила какую-то ответственность. В итоге он меня отправил просто журналистом в «Минский курьер». На тот момент я не знала, будет телеканал или нет, когда он появится. Я просто делала то, что считала нужным. Я верю, что любой творческий вклад в профессию не пройдет даром. Самое худшее — это просто останется для меня опытом. В лучшем — может быть, действительно к чему-то приведет. Потом я начала потихонечку таскать туда своих одногруппников, кто-то приходил сам. Так начался процесс создания телевидения. Мы стали переходить от очерков и каких-то информационных заметок к съемкам видео. У нас было буквально несколько камер, на тот момент еще не было даже машины. О мобильных телефонах речи вообще не шло. Договариваться на съемки с чиновниками приходилось с уличного телефона-автомата, потому что был всего лишь один редакционный телефон, который постоянно занят штатными журналистами. За компьютеры мы могли сесть только по окончании смены журналистов газеты. У нас был один компьютер на всех. Мы писали тексты сначала от руки, потом набирали их на компьютере. Потому что это была непозволительная роскошь — сидеть и сочинять текст на компьютере. Потом мы отдавали тексты очень опытным редакторам, нас читали люди уже взрослые, которые прошли огромный путь журналистики и знали что такое цензура. Они благополучно красным стержнем перечеркивали наши тексты. Мы плакали-рыдали, доказывали, что они хорошие, а к нам какие-то повышенные требования или это просто разница поколений. Только сейчас понимаешь, что они были действительно смешные и правда никуда не годились. Были такие ситуации, что и на велосипеде ездили на съемки. Интересное было время. Потом нам все-таки выделили отдельное помещение на Карла Маркса. Мы переехали туда достаточно солидным составом телеканала «СТВ». Когда влетали туда счастливые, думали, что сейчас у каждого будет свое рабочее место, будет по компьютеру, а увидели в углу старинную печатную машинку — это все, что было для нас, для 20 человек. Потом завелся один компьютер, но за него была война и немцы. Еще не было студии, не было телесуфлеров. Текст просто распечатывали на больших листах бумаги крупным шрифтом и так пускали. При этом амбиции у нас были очень серьезные. Мы никогда не халтурили ни на один праздник, всегда работали и всегда были на съемках. Не было такого, что мы отмечали какие-то праздники. Работали очень много. За небольшие деньги, но понимали, что такого опыта мы не получим больше нигде. Сначала мы выходили на частоте «8 канала» какими-то небольшими новостными выпусками. Потом у нас появилась своя частота на телеканале «Ren-TV» с небольшими вкраплениями информационных программ. Это были «Минск и минчане», «Новости 24 часа». Мы пахали, мы учились, мы радовались от своих первых шагов в профессии. После своего первого сюжета, который вышел в эфир, я заходила в метро, оглядывалась по сторонам и думала: почему меня никто не узнает? Там был небольшой стендапчик, записанный с 25-го дубля. Я потом долго смеялась с этого сюжета, когда через несколько лет его смотрела. Сейчас у меня совершенно другое отношение к молодым журналистам, я скорее с каким-то умилением смотрю на их творческие оплошности. Но при этом уважаю очень, когда люди склонны учиться и слышать замечания. Я не буду отдавать человеку перечеркнутый текст без каких-то пометок. Я всегда стараюсь научить. Кто-то меня когда-то научил в этой жизни. Если так суждено, что этот человек попал ко мне, то значит моя миссия — постараться чему-то его научить.



— Долго вы работали корреспондентом?

Да, корреспондентом я работала долго. Потом наш генеральный директор решил провести пробы. Посадил меня в кадр, я немного поработала ведущей новостей. У меня неплохо все получалось, но с ведения новостей меня убрали с пометочкой «ведущим я могу посадить кого угодно в кадр, а хорошие журналисты — это редкость». Поэтому снова в поля. Потом, кстати, мне приходилось совмещать работу репортера и ведущего каких-то циклов программ. Было время, когда я одновременно делала программу «У парадного подъезда», вела новости и делала дневники программы «Крутые ребята». Репортерская работа очень интересная, но она безумно тяжелая. Когда люди думают, что журналист стоит что-то балбочет перед камерой с микрофоном, потом текстик какой-то набросал, видео накидал и сюжетик вышел в эфир и человек никаких усилий не приложил. Это безумно тяжелая работа. Я с огромным уважением отношусь именно к телевизионным журналистам, потому что подготовить материал в течение дня, чтобы он вечером вышел в основном выпуске новостей, просто одному богу известно, как они это успевают. Иногда они приходят утром на работу и получают тему с утра, то есть даже не успевают к ней толком подготовиться. И у них катастрофически мало времени, чтобы отснять всех героев, вникнуть в смысл того, что происходит, грамотно это все написать. Это же не просто прийти на монтаж с уже готовым текстом, нужно отслушать все интервью, для себя пометить главные моменты. Это правда очень тяжелая работа. В моей жизни было несколько раз, когда я рыдала, заливалась горючими слезами, когда не успевала к эфиру. Потому что мы монтировали за 10 минут, и что-то там не складывалось. Пару раз это в моей жизни было, и я реально рыдала. Не могу сказать, что я отошла на 100% от репортерской работы, но воспоминание такое: летом в жару, когда твоя сумка валяется где-то на траве, ты в это время припудриваешься, потому что с тебя стекает весь твой грим на лице, при этом ты в платье и тебе некуда прикрепить микрофон, и ты под палящим солнцем пытаешься не щуриться в кадре, потому что надевать очки нельзя, при этом нужно нормально выглядеть и не блестеть. И ты что-то вещаешь людям. Потом, наоборот, зима, минус 20-25, шапка в кадре не желательна, перчатки в кадре не желательны, а у тебя цикл исторических программ и десять подводок, сложных, длинных, которые, естественно, без суфлера. Я помню, как мы делали перерывы, потому что сводит челюсть и в кадре даже видно, что у тебя нарушена мимика. Но потом такое удовольствие, когда ты заканчиваешь монтаж и уже видишь, что из этого получилось. Наверное, люди даже больше запомнили меня по репортерской работе. Было много ведения, уже лет одиннадцать как меня посадили вести новости, так я от этой работы практически не отходила. Я, правда, очень люблю эту работу. Она тоже не такая простая, как кажется. То, что касается интонаций, подачи, осознания того, что ты говоришь в кадре. Я сама пересмотрела миллионы проб тех людей, которые приходили. И это люди с опытом, люди, получившие образование. Это появляется даже не на первый год работы в кадре. Такое слово, как подача, это просто так не приобретается. Только с опытом. В моей жизни было много информации знаковой для страны, и я имела честь, гордость и радость ее объявлять. Например, третья золотая олимпийская медаль Дарьи Домрачевой. Я это объявляла и помню свои ощущения до сих пор, когда ты о чем-то говоришь, а тебя пробивает до мурашек. Если ты не понимаешь, не ощущаешь то, о чем говоришь, тебе в кадре однозначно делать нечего.



— Страшно вообще работать в прямом эфире?

Конечно, страшно. Может быть всякое, как бы ты не был готов к эфиру, как бы ты не познакомился с текстом до того, как сел в кадр, а часто такой возможности и нету, а ты должен быть к этому готов. Ведущему в студии нужно уметь быть готовым к тому, что второпях редактор мог не дописать слово, не так поставить окончание, что тебе нужно будет импровизировать, что тебе нужно будет поменять конец предложения или вовсе начать читать с листа. Всегда такой хороший тонус перед новостями и это все должно пройти с невозмутимым лицом, чтобы зритель не понял и не увидел того, что произошли какие-то экстренные изменения в эфире. Страшно — это, может быть, такое громкое слово, потому что с опытом такое чувство, как страх, проходит. Ты просто должен находиться всегда в 100%-ной готовности к каким-то форс-мажорам. В прямом эфире все может меняться, как тетрис. Это нервно. Я всегда перед сложными эфирами, когда понимала, что без каких-то внештатных ситуаций не обойдется, выпивала успокоительное, просто чтобы я себя ровнее чувствовала. Работа непростая и нервная, но со стороны этого не видно. Мне даже мама говорила, что не заметила, что у нас там что-то случилось в эфире. А ты выходишь из студии и у тебя вся грудь под пиджаком побита красными огромными пятнами. Твое лицо ничего не должно выдавать, что что-то происходит. Ты не должен сбиться, растеряться, ты должен моментально отреагировать на информацию. И, конечно же, это работа команды. Как быстро ты услышал режиссера, как ты оперативно переложил листик, как ты отреагировал на то, что тебя не перекрыли.



— Среди телевизионщиков принято кочевать с одного канала на другой. А вы всегда были верны «СТВ». Почему так?

С одной стороны, меня можно назвать человеком преданным каналу. Кто-то может меня за это упрекнуть абсолютно справедливо, потому что засиделась. Но с другой стороны, хорошо там, где нас нет. На моей памяти сотни человек уходили и возвращались вновь. И про многих я знаю, что они уехали, поменяли сферу деятельности, но они не выиграли, просто поменяли свое рабочее место. Плюс я не сидела никогда на одном месте. У меня работа новая каждый день на протяжении 16 лет. За все это время я поменяла, наверное, пять или шесть рабочих мест внутри компании, просто где у меня стоял компьютер. А должностей было, наверное, 10. Я была и корреспондентом разных категорий, и просто ведущей, и замдиректора художественных программ, и заведующая отделом «Столичные подробности».

О ХОРОШЕМ РЕПОРТАЖЕ

— Хороший репортаж, в вашем понимании, какой он?

Когда человек нашел интересный креативный ход. Не люблю когда в репортажах слишком много сложного текста b какого-то подтекста. Зритель этого не понимает, он не хочет напрягаться, он хочет услышать простые предложения, в которых будет просто и доступно изложена информация, перекрытая сверху соответствующей картинкой. Если мы говорим о каком-то креативном репортаже, тут журналист должен посидеть и подумать, найти какой-то очень интересный ход. Я недавно видела у коллег из Питера начало репортажа. Там на мосту стояли грифы 200 лет, им вроде бы вандалы отрубили крылья. И вот их демонтируют для того, чтобы отвезти в мастерскую и починить. Журналист начинает свой репортаж, как поднимают эти громадины, и говорит: «Они все-таки полетели, несмотря на то, что им отрезали крылья». Я всех своих заставила посмотреть этот репортаж. Потому что насколько важно найти интересный ход. Если ты придумаешь, как интересно начать, не нужно весть текст нагромождать какими-то сложными высказываниями. Я всегда говорю своим коллегам, которые прислушиваются к моему мнению, чтобы они старались камеры вообще не выключать, потому что все самое интересное происходит за кадром. Если ты не успел словить какую-то эмоцию у человека, то твой сюжет проиграет. Иногда самый обычный сюжет выигрывает, когда человек, закончив интервью, заплакал или сказал какую-то фразу, с которой, возможно, этот репортаж и начнется. Опять-таки умение журналиста быть наблюдательным. Общей информации в интернете хватает, это всегда можно получить, даже не выезжая на съемку. Но посмотреть по сторонам, разузнать кто, где нужно, обязательно в толпе есть человек, у которого есть своя удивительная история. Надо его найти. Привлечь организаторов, спросить у тех, кто стоит в этой же толпе, потому что чаще всего это люди между собой знакомые. Журналист должен работать на месте, ковыряться, копаться. Найти, например, самую древнюю вещь на выставке или самого молодого участника соревнования. Вот эти крайности и неслучайности зрителю интереснее всего, чем просто общие факты. Когда я снимала цикл программ «У парадного подъезда», что я только не делала, чтобы рассказать людям что-то интересное о зданиях, о которых уже написано миллион статей. Что нового сегодня расскажешь про Театр оперы и балета и про здание Дома правительства? Сидела ковырялась, искала людей, лазила по архивам. Естественно, это работа не одного дня, это достаточно трудоемко. Я высчитывала сколько жилых домов в квадратных метрах можно засунуть в объем Национальной библиотеки, сколько футбольных полей находится в ее фундаменте. Потом такие сравнения, как между стеклом и бетонным основанием при температуре 30°С за окном получается такой нагрев, что можно поджарить яичницу. Интересные факты — это не так просто, они не лежат на поверхности, их нужно искать. И здесь журналисту лениться нельзя ни в коем случае. Ты поленился — ты сделал работу впустую. Потому что это будет рядовой репортаж, он пройдет и все про него забудут. Если ты сделаешь действительно что-то выдающееся, то ты за это, может быть, потом получишь «Телевершину».



— Как во время интервью разговорить собеседника?

Улыбаешься до потери пульса. Иногда скорее умрешь ты, чем улыбнется твой собеседник, но тем не менее. Всегда подкупает профессиональный подход. Если ты приезжаешь на интервью подготовленным, если ты еще до того, как включилась камера, говоришь на ту тему, которая человеку близка, и оговариваешь те вопросы, которые он понимает, что ты хоть немножечко в теме. Людей раздражает непрофессионализм, когда приезжают корреспонденты и начинают задавать абсолютно неуместные вопросы. Сейчас столько способов получить информацию или хотя бы хоть что-то узнать, и это стыдно приезжать на съемку неподготовленным. Мы когда-то работали без интернета и все равно умудрялись какую-то информацию про человека раздобыть. Сейчас все элементарно: едешь от работы до места съемки в машине, в телефоне открываешь интернет, заходишь в прекрасный гугл и про этого человека читаешь. Для журналиста этого достаточно. Для того, чтобы расположить к себе собеседника, это и психологические приемы: нужно улыбнуться, что-то уточнить, дать понять, что ты в теме, немножко рассказать цель своей работы, рассказать как будет проходить процесс съемки. Потому что часто люди перед камерой зажимаются, а нужно сделать так, чтобы человек тебе доверился, чтобы когда включится камера он мог спокойно ответить на вопросы. У вас совместная работа, которая имеет общую цель – предоставить зрителю максимально объективную информацию.

— Внешний вид журналиста имеет значение?

Однозначно. Это очень важно, но, к сожалению, я это очень поздно поняла. Ты представляешь телеканал, по тебе судят в принципе обо всем телевидении. Одно дело ведущие, которые сидят в кадре, над которыми работают стилисты и визажисты. У журналистов, как у многих творческих людей, есть такая проблема — как красиво одеться. Понимаю, девочкам хочется надеть короткие юбки, хочется одеться, чтобы это было удобно, потому что репортерам приходится очень много бегать, а на каблуках долго не побегаешь. Поэтому приходится прибегать к таким приемам, как носить с собой сменную одежду, обувь. Благо, у кого есть машина, в багажнике всегда есть, что надеть. Молодым журналистам я советую всегда одеваться так, как будто к концу дня вы можете оказаться в Министерстве иностранных дел и брать интервью у высокопоставленных чиновников. Как не крути, но по одежке встречают.



О СЛАВЕ И ПРИЗНАНИИ

— Когда настал тот момент, что вы поняли: меня узнают?

Это произошло совсем не сразу. После моего первого появления в кадре, когда я думала, что вот сейчас меня все начнут узнавать, прошло еще много лет. И не было такого, что я проснулась знаменитой. Наверное, моя узнаваемость появилась очень постепенно, я даже не успела понять, в какой момент это произошло. Я не люблю слово «слава» и «звездность», скорее это просто узнаваемость. Чаще всего узнают люди, которые все-таки смотрят телевизор, им интересно, что происходит в стране. Я, например, знаю всех наших ведущих, я знаю всех звезд эстрады, я в принципе знаю всех людей, которые выделяются какими-то достижениями. Считаю, что это больше нормально — знать, кто у тебя в стране за что отвечает, чем не знать. Когда мне люди говорят: «Я не смотрю телевизор». Я не могу никого упрекнуть в том, что вы не смотрите телевизор, это ваша проблема. Поэтому потом появляются все эти комментарии в социальных сетях: «Кто все эти люди?» На самом деле, очень много людей, за достижения которых можно гордиться любому белорусу. Писать «кто все эти люди» и гордиться тем, что ты не знаешь тех, кто делает славу нашей стране, благодаря которым о Беларуси знают далеко за переделами, если ты этим гордишься, ну гордись. Люди все разные. Больше всего люблю, когда ко мне подходит кто-то из давних знакомых и говорит: «Кать, привет. Что-то я тебя давно по телевизору не видел». Я всегда выдерживаю паузу, жду, мне интересно, потому что я три раза в день веду новости три-четыре раза в неделю, проекты разные, интервью и мне интересно, что дальше произойдет. Потом: «Не, ну у меня телевизора нет, я вообще не смотрю телевизор. Поэтому я тебя давно не видел». Человек задал вопрос, на него ответил и для чего этот разговор дальше продолжать?



— А вообще узнаваемость журналисту нужна?

Я не верю, что есть журналисты, которые не хотели бы работать в кадре и быть узнаваемыми. Профессия амбициозная. Другое дело, что из журналистов могли бы вырасти хорошие ведущие, но чаще всего ведущий — это ведущий, а журналист — это журналист. Потому что ни один руководитель не хочет, чтобы хороший журналист стал просто ведущим, которым читает по суфлеру или ведет одну программу на определенную тему. Гораздо сложнее найти хорошего репортера, нежели воспитать хорошего телеведущего. Я считаю, что было бы справедливо журналистам быть узнаваемыми. На каждом канале есть свои звезды. Конечно, большая часть журналистов остается чаще в тени. Наверное, в определенных кругах их знают, смотрят, но такой общей узнаваемости, чтобы и в метро, и в магазине, и ГАИ — нет. Популярность журналисту нужна, но заслужить ее гораздо сложнее, нежели когда ты просто телеведущий.

— У вас есть несколько профессиональных наград. Что они для вас значат?

Это очень большая гордость для меня. Я на каждом шагу не разрываю на себе тельняшку и не говорю о том, что у меня две личные «Телевершины», медаль Франциска Скорины, нагрудный знак «Почетного работника радио и телевидения», который мне вручала Лилия Ананич. Это мое очень личное душевное, я считаю, что хвастаться этим некрасиво. Все это очень приятно и я до сих пор в это не верю. Мне кажется, что нужно проработать 100 лет, чтобы получить такую награду. Я, правда, благодарна всем, кто смог оценить мою работу. Хотя я очень скромно отношусь к своему творчеству. Делая свои проекты, я никогда не рассчитывала, что у меня будут какие-то профессиональные награды.



— А как вы сами оцениваете свою работу?

Когда я пересматриваю, особенно с течением времени, я думаю: вот здесь надо было по-другому, вот здесь можно переделать. Все всегда делается в спешке, а потом это все уходит в интернет и уже никогда ничего не переделаешь. Да и не хочется уже возвращаться к этому. Я всегда очень критично отношусь к тому, что делаю. А иногда я пересматриваю свою сюжеты, программы и думаю: неужели это все сделала я? Помню, что было очень мало времени для съемок, для монтажа и вообще все делалось в стесненных обстоятельствах. Мой проект «Культурная столица — Брест» — это вообще была жизнь на два города. У меня был буквально день, чтобы написать текст для получасовой программы, день, чтобы смонтировать. А это чужой город, где нужно было проникнуться, понять, разобраться. Я до этого была в Бресте всего пару раз и то проездом. И когда мне брестчане говорили: «Вот как так? Почему местные журналисты не могут рассказать о городе так, как будто бы они здесь живут, а у Забенько это получилось?» Для меня это была высшая похвала.



— Что вы думаете о современных молодых журналистах?

Сейчас буду ругать. Через мои руки действительно прошло много молодых журналистов, я старалась их чему-то научить, хотя мне самой еще учиться и учиться. Присутствует, конечно, лень. Ты не заставишь человека быть энтузиастом. Он приходит и хочет, чтобы ты дал ему тему, разложил все по полочкам, как это нужно снять, с кем тебе нужно записать интервью. Когда ко мне приходит начинающий журналист и говорит: «Катерина, я готов, давайте мне тему, расскажите кого снимать, куда звонить, и я поеду». Я говорю: «Вот сейчас мы разворачиваемся, выходим на коридор, заходим снова в кабинет со словами: «Катерина, вот несколько тем, которые я могу предложить, вот несколько концепций развития этой темы и вот список людей, которые могли бы поучаствовать в съемках сюжета». Вот этот журналист для меня молодец. Когда ты начинаешь свои шаги в журналистике и не можешь предложить элементарно тему, ты ждешь, что тебе как маленькому возьмут и положат в клювик, нет. У меня любимое задание для начинающих журналистов — подойти к окну и придумать ассоциацию. Меня не понимают. Начинают рассказывать, что травка зеленеет, солнышко блестит. Вы видите, что прошел человек мимо машины, придумайте мне истории, придумайте информационный повод, что могло произойти. Это очень сложно, но это работа журналиста. У нас должно быть пространственное мышление и 100%-ная готовность всегда сделать сенсацию на пустом месте. Ты творческий человек, когда ты пропускаешь через себя какую-то информацию, на выходе она должна быть другой, нежели ее увидят все люди, которые присутствуют в этот момент. Нужно учиться и тренировать себя этим.

— Что посоветуете молодым журналистам и тем, кто уже давно в профессии?

Молодым журналистам я посоветую не жалеть себя, учиться, несмотря на то, что они уже вышли за пределы университета, смотреть и слушать обязательно другие каналы. Потому что у нас получается, что чукча не читатель, чукча писатель. И искать темы не только в интернете. Хочешь получить какой-то эксклюзив, тебе нужно реально сесть на телефон и сделать очень много звонков, нужно провести очень тщательную, кропотливую работу. Потому что новости спрятаны, они как клад. Уходя от очередного интервьюируемого, ты должен оставить о себе хорошее впечатление, чтобы человеку захотелось тебе перезвонить с какой-то новостью. Люди часто уходят с места съемки и потом хоть трава не расти. А ведь этот человек потом может тебе перезвонить и рассказать новость, благодаря которой твой портрет будет висеть в коридоре, как лучшего журналиста месяца, а может и года. Тем, кто давно в профессии, не терять энтузиазма, потому что есть такой момент, что люди устают, особенно если они репортеры. Я бы посоветовала стараться менять свой собственный стиль, даже если он уже врос корнями и на 100% с тобой ассоциируется. Быть интересным, иногда позволять себе то, что от тебя никто не ожидал.

А мы с @zabenushka открыли сезон интервью на свежем воздухе. Говорили о журналистике, телевидении и том, как сделать хороший репортаж. Рада, что Катя стала частью "Чернил". Всегда восхищалась ее работоспособностью и отношением к профессии.#чернила #журналистика #телевидение #телеведущая #репортер #репортаж #ств #пишукнигу #интервью #минск #девочкитакиедевочки #minsk #instagood #instaminsk #interview #television #reporter #journalism #ink

Следующее интервью с Ольгой Жадеевой выйдет 28 июня.

Вернуться на главную страницу.

Recent Posts from This Journal