?

Log in

No account? Create an account

n_evlushina


Наташа Евлюшина журналист, тексты на заказ


Previous Entry Share Next Entry
Странный дом
n_evlushina
художественный рассказ
автор Наташа Евлюшина
ноябрь 2016 г.

Все интересные истории начинаются с вечеринки. И моя тоже. Это была самая крутая вечеринка года — по крайней мере, об этом кричала афиша и навязчивая реклама по радио. В очередной раз я собрала своих подруг, чтобы повеселиться. Просто так, без повода. Впрочем, один повод все же был: мы готовились к последнему году в университете, последнему беззаботному году в нашей жизни.

Похожее изображение



Пока девчонки делились планами на будущее и рисовали красочные картины предстоящей взрослости, я поглощала стопку за стопкой, попутно успевая кивать в нужных местах. Вера хотела до конца года создать семью, Надя собиралась раскрутить свое дело, а Люба — написать шедевральную книгу. У меня же не было никакого великого плана. Я жила сегодня, здесь и прямо сейчас, ведь завтра может и вовсе не наступить. Проснуться — вот счастье, а не какие-то материальные блага.
За свою философию я обычно и попадала под волну негодований. Но согласитесь, нет плана, нет ожидания, нет мечты — нет и разочарования. К этому выводу я пришла еще в школе, когда ветрянка сорвала долгожданное путешествие на каникулах. Тогда я порвала список целей-желаний и начала жить так, как получается, делать то, что хочется в данную секунду. Когда ничего не ждешь, каждая мелочь начинает казаться приятным подарком судьбы. Когда ничего не ждешь, улыбаешься чаще. У меня нет великого плана, желания самореализоваться и оставить свой след в истории. Я просто танцую в лучах неона и совсем не против, если завтрашний день наступит.
— Ромина, а ты?.. — спросила Вера, и вся компания взглянула в мою сторону.
О нет, я знаю этот взгляд. Я знаю, что сейчас меня опять будут донимать вопросами а-ля «в чем смысл твоей жизни».
— А я прогуляюсь к бару за добавкой, — сказала я и подскочила с кресла: — Угощаю.
Все, что угодно, лишь бы не оправдываться за свой образ мысли.
Я пробиралась к бару сквозь танцующую толпу, как вдруг кто-то схватил меня за руку и потянул в сторону. Я вздрогнула от страха и резко обернулась. Передо мной стоял кто-то в черной байке с капюшоном на голове. Полумрак скрывал лицо, но фигура показалась мне мужской. Человек молча всунул в мою руку листок бумаги и пошел прочь.
По глянцевой текстуре я поняла, что это был флаер. Такие листовки здесь раздают постоянно, зазывая приходить на новые тусовки. Я опустила взгляд, но в темноте ничего не смогла разглядеть. Луч неонового света прошелся по бумаге, и в глаза бросилась розовая надпись: «Дом твоей мечты». Я усмехнулась и сунула бумажку в свою сумочку.
Когда я вернулась за столик, девчонки сидели в окружении четырех парней и ухахатывались над их шутками.
— Вы были правы, — сказал незнакомый мне блондинчик, — она действительно красотка.
Я улыбнулась и села рядом с ним:
— Меня зовут Ромина.

***

Я проснулась утром в его постели. Блондинчик лежал рядом и мило посапывал. Само очарование. Я аккуратно выползла из постели, чтобы не разбудить его, но как назло споткнулась о свою сумочку. Он заворочался, а я застыла на одной ноге и даже старалась не дышать. Блондинчик что-то промямлил и перевернулся на другой бок. Я беззвучно выдохнула, быстренько побросала вещи в сумочку, оделась и ушла, не оставив записки.
К полудню я была дома. Вернее стояла возле входной двери. Я копошилась в сумочке, но никак не могла найти ключи. Содержимое лежало на полу: кошелек, телефон, пудра, блеск для губ, даже этот чертов флаер. Но ключей не было. Снова нажала на звонок, приложила ухо к двери — в квартире по-прежнему было тихо. Я взяла телефон и набрала номер мамы.
— Ты где? — спросила я.
— Мы уехали на дачу, — ответила мама.
— Но вы же не собирались! Разве ты не говорила, что займешься уборкой?
— Говорила. А ты посмотри, какая сегодня отличная погода, мы решили выбраться, пока еще не похолодало. Роми, что случилось?
— Я потеряла ключи и теперь не могу попасть домой, — сказала я почти сквозь слезы и сползла по стене на пол, плюхнувшись на грязный придверный коврик в вечернем платье.
— Может, уже пора завязывать со своими вечеринками и подумать о нормальной жизни? — мама завела свою вечную пластинку.
— Непременно, — ответила я и скривила лицо. — Когда вы вернетесь?
— Не знаю. Вечером.
— Ладно, найду чем себя занять, — сказала я и повесила трубку.
Я сидела на грязном придверном коврике и теребила пайетки на вечернем платье. Надо собрать вещи и куда-то пойти. Взгляд упал на флаер и розовую надпись: «Дом твоей мечты». Только сейчас при тусклом свете коридорной лампы я заметила, о каком именно доме шла речь. О нем знали все. Знали и осуждали. Не было ни одного человека в городе, который не позволил бы себе критических замечаний в адрес необычного строения. Кто-то называл его «странным домом», кто-то — «ванильным монстром». Дом действительно был странным, но я бы не сказала, что монстром. Скорее, безобидным существом, от которого так и веяло одиночеством. Дом сдали больше года назад, но он до сих пор пустовал. Лишь в трех точках по вечерам загорался свет. Никто не хотел здесь жить. Никто не хотел даже близко проходить возле него. Я задумалась о своем отношении к странному дому и не заметила, как набрала номер с рекламки.
— Я бы хотела посмотреть квартиру, — сказала я.
— Да, конечно, — ответила дружелюбная девушка. — На какой день вам удобнее назначить встречу?
— Сейчас. Нет, не сейчас, минут через 40. Это возможно?
— Да, наш агент будет ждать вас в холле.

***

Я никогда не видела этот дом вживую. Только на картинке. И вот сейчас мой мир перевернулся. Несмотря на всего 11 этажей, он оказался огромен. Персиковый, лазурный, алый, нефритовый, мандариновый, аквамариновый, сиреневый, оливковый, яичный, малиновый и бирюзовый — каждый этаж был окрашен в свой цвет. Приятные пастельные оттенки в хаотичном порядке разбавляла зеркальная поверхность где-то в два, а где-то и в три этажа — это были магазины и офисы. Да, этот дом несомненно странный. Странный настолько, что каждый хотел бы здесь жить, только вот все боятся в этом признаться, чтобы не прослыть чудиком. Могу поспорить.
— Вы, наверное, смотреть квартиру? — из здания вышел молодой человек и направился в мою сторону.
— Просто засмотрелась, — ответила я и протянула ему руку. — Ромина.
— Он удивителен, — согласился парень и протянул куру в ответ. — Кирилл.
Я кивнула головой:
— Удивителен.
— Ромина, какая квартира вас интересует? У нас очень богатый выбор.
— Мне было бы интересно взглянуть квартиру на одиннадцатом этаже. Ту, что ближе к небу.
— На бирюзовом этаже, — как бы невзначай поправил Кирилл.
— Простите, что?
Он указал рукой вверх и сказал:
— Это бирюзовый этаж.
— Эм?
— Никаких цифр, только чувства и эмоции, — пояснил Кирилл. — Пойдемте, я все объясню.
Я переступила порог странного дома, но все еще действовала нерешительно. Мы оказались в просторном холле, стены которого были расписаны красочными граффити.
— Это не просто дом, — начал Кирилл. — Не такой дом, к которому мы все привыкли. Снаружи это причудливое здание, а внутри — целый комплекс, я бы даже сказал — маленький город. Жилые квартиры здесь перетасованы с административными офисами, но при этом, никто не вторгается ни в чье пространство. Только представьте, вы можете сходить в магазин, спортзал, парикмахерскую, банк и еще десятки мест. И все это — практически не выходя из дома. Все, у вас больше не будет отговорки, что нет времени. Ведь теперь тратить время на дорогу в тот же спортзал не придется. Здесь все под рукой. Конечно, торгово-развлекательный центр вполне могут посещать жители соседних домов, да кто угодно, хоть туристы с другого континента, но планировка сделана таким образом, что гости никогда не потревожат жильцов в их частной собственности. И вы посмотрите, сколько здесь красок, как здесь поднимается настроение. Разве это не мечта?
— И кто-то же додумался до такого, — сказала я с неуверенной интонацией.
— Роман Белоконь. По-моему, он — гениальный архитектор.
— И какое гениальное здание он проектирует сейчас?
— Он больше не проектирует здания. Это его последняя работа.
— Чего так? Умер?
— Умер душой. Он не выдержал негативной критики и сошел с ума. Буквально.
— Ой, — я не ожидала такого поворота.
— Мне кажется, он просто сомневался в том, что делает. Когда ты веришь в свое дело, никакая критика тебя не сломит. Но как только в мысли проникают сомнения, ты ничего не добьешься. А он, на самом деле, никогда по-настоящему не верил в свое творение. Это его и погубило.
— А вы точно риэлтор? — недоверчиво спросила я, уж слишком прокаченной мне показалось его речь.
— Учусь на психолога, подрабатываю риэлтором.
— Теперь понятно, — усмехнулась я, и мы зашли в лифт.
Я снова растерялась. Здесь не было ни цифр, ничего такого, как в нормальном лифте. Кнопки этажей напоминали россыпь разноцветных конфет M&M: персиковый, лазурный, алый, нефритовый, мандариновый, аквамариновый, сиреневый, оливковый, яичный, малиновый и бирюзовый.
— Что это? — спросила я.
— Дом мечты, — ответил Кирилл и нажал на бирюзовую кнопку.
— Это вы были вчера на вечеринке?
— На какой вечеринке?
— Кто-то дал мне это, — я протянула ему флаер.
— Я только показываю квартиры и заключаю договоры, — ответил Кирилл и вернул мне листок.
— Но кто-то же дал мне этот флаер. И почему на вечеринке? Это же странно.
Кирилл пожал плечами:
— Я только показываю квартиры и заключаю договоры.
Лифт остановился на одиннадцатом этаже. Простите, на бирюзовом. Философия этого дома все еще казалась мне безумной. Двери лифта открылись, и Кирилл сделал джентльменский жест рукой, пропуская меня вперед. Стены коридора были выкрашены в тот же оттенок бирюзового, что и фасад. Наверное, чтобы человек знал, что приехал на нужный этаж. Хоть какой-то проблеск логики.
В правую и левую сторону тянулись длинные коридоры. Объединял их просторный холл, который напоминал обычную квартиру, только без одной стены — как кукольный домик в разрезе. Здесь стоял диван с креслами, телевизор, книжный стеллаж и даже мини-кухня.
— Это общая зона отдыха, — пояснил Кирилл, увидев мой немой вопрос. — Здесь могут проводить время все жильцы квартир и их гости. Вы можете вместе посмотреть кино или выпить кофе. Здесь вы становитесь одной большой семьей, знаете имена друг друга. Этот дом сплачивает людей. Зоны отдыха есть на каждом этаже.
Я ничего не ответила. Слишком много удивления для одного дня. И вообще, может, это похмелье? Может, я все еще пьяна? И никакого Странного дома не существует?
Кирилл повел меня к квартире. Она находилась в самом конце коридора. Здесь было невероятно чисто и свежо. Интересно, если в этот дом заселить моих соседей, через какое время сюда будет страшно зайти?
На двери из темного дерева, благородный оттенок которого подчеркивала бирюза, висела табличка «Музыкальная».
— Квартиры не имеют цифр, — сказал Кирилл, опять опережая мой вопрос. — Вы сами решаете, как назвать свой дом. В этой квартире живет музыкант. А какое название дали бы вы своему жилищу? — риелтор неожиданно обратился ко мне.
— Я не знаю, — ответила я в растерянности.
— Но у вас же есть любимое дело, увлечение, мечта?
— Нет, у меня ничего этого нет.
— Ничего, все будет, — сказал Кирилл и отворил дверь.
В моей голове все еще роились мысли о «ванильном монстре», и я ожидала, что за красивой картинкой прячется что-то устрашающее. Например, какое-нибудь чудовище или лестница в Ад. Но ничего такого здесь не оказалось. Квартира была полностью белой. Нет, скорее белоснежной. Потолок, стены, даже выбеленное дерево на полу. Отличное место для тех, кто хочет начать жизнь с чистого листа. За что же тогда этот дом прозвали «странным»? Неужели за причудливую раскраску? Это так похоже на людей: делать выводы по внешнему виду. И если что-то не вписывается в рамки «нормального», лучше обходить это стороной. А еще лучше призывать всех обходить это стороной.
Здесь было тепло и как-то по-домашнему уютно. Несмотря на пустоту, я ощущала, что это мое место. Но я была как все.
— Простите, что потратила ваше время, — сказала я и направилась к выходу. — Вообще не понимаю, зачем я сюда пришла.
— Вам не понравился дом? — крикнул Кирилл мне вслед.
Я остановилась и на секунду задумалась. Мне нужна была правдоподобная отговорка. Срочно.
— У меня нет денег, — сказала я. Кстати, это была чистая правда. Денег у меня действительно не было. Уж точно не на покупку квартиры.
— Не обязательно покупать, — ответил Кирилл. — Вы можете арендовать квартиру. Цены очень вкусные. И у нас много предложений. Наверняка подберем то, что подойдет именно вам.
— Если этот дом настолько прекрасен, почему вы предлагаете условия, которые устроят даже бедную студентку? Впечатление, как будто хотите спихнуть некачественный товар.
— Дом терпит убытки. Продано всего пять квартир, три в аренде. Это ничтожно мало. Застройщик по уши в долгах. И я молчу про какую-то окупаемость. Важно заселить дом, чтобы он обрел жизнь, а не чах под тяжестью коммунальных счетов.
— Тогда я перефразирую вопрос: почему никто не хочет здесь жить?
— Это странный проект. Действительно странный. Как его цветовое решение, так и функциональность. А люди предпочитают сторониться всего, что выбивается из формата. Но ведь странный — не значит плохой. Просто другой. В мире, где каждый хочет быть уникальностью, люди выбирают типовые панельки. А разве дом — не отражение нашего внутреннего мира, о богатстве которого мы так громко кричим? Так покажите же его! А он серый. И только фотофильтры придают оттенок яркой жизни.
Я все еще сомневалась. Меня разрывало желание быть нормальной и желание быть собой. Что скажет мама? Что скажут мои друзья?
— Скажите, психолог-риэлтор, сто́ит ли мне поселиться в этом доме? Отражает ли он мой внутренний мир?
— Ахаха, — Кирилл засмеялся. — Я всего лишь психолог-риэлтор, а не экстрасенс. Только вы сами решаете сто́ит или не сто́ит что-то делать. Все решения, вся ответственность — только в ваших руках.
— Вы говорите, что это дом-мечта и условия оплаты какие только захочешь? Приходи и живи?
Кирилл кивнул.
— А вы сами здесь живете?
— Нет.
Он знал, какой вопрос я сейчас задам и не стал томить ответом.
— Потому что я такой же, как и все. Я зациклен на том, что обо мне подумают люди. Я — человек толпы. Не хочу выделяться, не хочу привлекать лишнего внимания и осуждения. Я живу в серой панельке, потому что мне так спокойнее. Но это — я. А я — не вы.
Я еще раз осмотрелась. Пыталась найти хоть какой-то недостаток, хоть какую-то достойную причину, чтобы отказаться от этой безумной затеи.
— А знаете, я уже все решила…

***

Я переехала в Странный дом в середине осени, когда на улице уже вовсю лили дожди. С большим скандалом я собрала три коробки своих пожиток и покинула родительское гнездо. Мама кричала, что ноги ее не будет в «этом». Папа просто промолчал. А я уже все решила. Я не могла отказаться от своих слов, не могла пойти на попятную.
Накануне переезда я позвонила друзьям и попросила их помочь с тремя несчастными коробками. В очередной раз пришлось выслушать кучу осуждений в духе: «Ты вообще в своем уме?» После лекции о «нормальности» каждый ссылался на занятость, поэтому пришлось вызвать такси.
Я сидела в пустой белоснежной квартире и не знала, какие чувства мне чувствовать. Что это? Одиночество или свобода?
Я сидела на полу, прижавшись спиной к голой стене, и смотрела на три коробки своих пожиток. Вот и все, что у меня есть. Я всегда довольствовалась малым. Одна пара сережек, одна пара сапог. Ведь не в количестве счастье. А в чем оно, я пока не знала. Я никогда не разочаровывалась, но и никогда не ощущала эйфории. Может, в этом Странном доме что-то изменится.
Зазвонил мобильник.
— Я не могу позвонить в домофон, — сказал мужчина разгневанным голосом.
— Что? — не поняла я.
— Ваш чертов дом, — продолжал возмущаться мужчина. — Здесь все непонятно. Мы привезли матрац.
Точно. Я еще не дала название своей квартире, и на домофонной панели бирюзового этажа было пусто.
— Я сейчас спущусь.
Спустя полчаса и десять едких реплик от грузчиков, я сидела все так же прислонившись спиной к белоснежной стене. Мягкий матрац стал единственным предметом мебели, который оказался мне по карману. Если я всегда довольствовалась малым, то почему же сейчас мне так сильно чего-то не хватает? Это какая-то противоположность клаустрофобии — мне было слишком просторно. И от этого тяжело дышать.
Я снова обзвонила друзей и пригласила их на новоселье. Хотела заполнить эту пустоту. Но ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра, ни в любой другой предложенный день они не могли.
Мне нужно было чем-то наполнить свою жизнь. И я отправилась бродить по мебельному магазину.

***

— Мне нужна дополнительная смена. Нет, две смены. А лучше три. А сколько максимально можно?
Ксенья, менеджер Lucky Shoose, оторвалась от бумаг и подозрительно подняла на меня глаза. Я была взволнована, а ее медлительность только бесила.
— Тебе зачем? — спросила Ксенья.
— Мне нужно больше работы.
— Я поняла. Но зачем? Может, лучше сократить походы в клубы? — она откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Ксенья уже сделала для себя все выводы. А вдруг я умираю от страшной болезни, и мне срочно нужны деньги на операцию?
Я обиженно фыркнула:
— Вообще-то, я уже месяц не была в клубе, — и почему я перед ней оправдываюсь? — Мне нужна мебель для квартиры.
Ксенья нехотя опустила взгляд в график работы продавцов-консультантов магазина, а затем сказала:
— Могу дать одну дополнительную смену.
— Давай две.
— А как же учеба?
— Учеба мебель мне не купит.
— Хорошо, Ромина, — согласилась Ксенья и чирканула изменения в графике. — Но никаких жалоб на усталость. Это твоя инициатива.
Я довольно кивнула. А Ксенья усмехнулась.
— И давно тебя потянуло на создание домашнего уюта? — спросила она.
— Этот дом переворачивает все мое нутро. И заставляет меня хотеть бо́льшего.
— Какой дом?
— Странный дом на проспекте Мира, — ответила я, не задумываясь. Не собиралась скрывать, где живу. Это мой выбор. Почему же я должна его стыдиться?
— Ты живешь в этом ванильном монстре? — лицо Ксеньи скривилось от отвращения.
— Да.
Казалось, будто она сейчас блеванет и не посмотрит, что на столе стоит открытая коробка с новыми туфлями астрономической стоимости.
— Да, — повторила я уже громче. — А что?
— Он жуткий, — сказала Ксенья и забилась в конвульсиях, будто бы речь шла о фильме ужасов. — Там живут только психи.
— Я там живу. Разве я похожа на психа? — сказала я и склонилась над столом, ожидая ответа.
Ксенья промолчала. И по этому молчанию я поняла, что она вряд ли когда еще заговорит со мной. Когда люди узнавали, что я живу в Странном доме, сразу относили меня к какому-то мифическому разряду прокаженных. Я же была совсем обычным человеком. Просто дом мой был немного странным.
Моя дополнительная смена закончилась в 10:00 вечера. Охранник запер дверь и проверил, все ли в порядке. Я в это время навела порядок на полках, аккуратно расставила обувь и отправилась домой.
Пока я жила без холодильника, поэтому молоко, что простояло в тепле больше суток, уже скисло. Есть было нечего. Я накинула легкий свитер и отправилась в продуктовый магазин семью этажами ниже. Здесь было полно народу. Все спешили и метались между стеллажей, закидывая в корзинку все, что попадается под руку. И все это — в двенадцать часов ночи. Люди ненавидели Странный дом, они обходили его стороной и старались не общаться с теми, кто здесь живет. Так они вели себя днем. А ночью приходили сюда за продуктами. Потому что это единственный круглосуточный магазин в округе, потому что здесь хороший выбор и недорогие цены. А ночью, чтобы никто не увидел и не узнал. Поэтому они прятали лица и пытались как можно быстрее отовариться. Дикость какая-то.
Я стояла в очереди на кассу. За моей спиной хихикали две девчонки на вид немногим младше меня.
— Это просто ужас, — сказала одна.
— Что курил автор, когда создавал это? — соглашалась с ней вторая.
— Ты знаешь, что сейчас он в психушке?
— Да? Надо было его туда отправить до того, как он создал этого ванильного монстра.
Я еле сдерживала самообладание. Считала до трех, глубоко вдыхала, сжимала кулаки и говорила себе: успокойся. Я не из тех, кто устраивает скандалы в общественных местах. Но сейчас… Сейчас меня охватывала ярость. Я была в одном крошечном шаге, чтобы повернуться и просто врезать.
Кто они вообще такие? Кто дал право этим малолеткам так говорить? Кто они? Эксперты? Профессионалы в области архитектуры? Они что-то создали в своей жизни? Поливать грязью легко, особенно, когда сам ничего не умеешь. Мне так хотелось защитить свой дом, накрыть его серым куполом, чтоб никто и никогда больше не смог его увидеть. Чтоб никто и никогда больше не смог сделать ему больно.
— Привет, Ромина, — сказала кассирша. Всех немногочисленных жильцов здесь знали по именам. Она улыбнулась и меня отпустило.

***

У меня был всего один выходной в неделю, и я не знала, чем себя занять. Раньше все свободное время проводила с друзьями, но после моего переезда мы так ни разу и не увиделись. Все были заняты, а я вдруг осознала, что у меня нет никакого хобби.
Я разложила на полу листы белого ватмана и канцелярский набор школьника. Здесь были цветные карандаши, фломастеры, краски. Я взяла простой карандаш, поднесла его к бумаге и рука сама начала чертить линии. И вот у меня уже получился шкаф в миниатюре, такой же столик, кровать, диван и книжный стеллаж. Я макала кисточку в самые разные цвета, и моя бумажная мебель заиграла красками радуги. Это была какая-то магия. Ведь я никогда не рисовала раньше.
Это был мой Странный дом изнутри. Типовая мебель пусть останется для серых панелек. Здесь нужно что-то особенное. Такое же особенное, как и сам дом.
Я начала приклеивать нарисованную мебель к стенам. В тех местах, где бы я ее поставила. Отвлек меня стук в дверь.
— Привет, — сказал молодой парень.
Он был без куртки и в домашних тапочках.
— Я ваш сосед из «Музыкальной» квартиры. Алекс, —он протянул мне руку.
— Ромина, — ответила я и пожала ему руку.
— Я не знал, живет ли здесь кто-нибудь или нет, — он указал пальцем на пустую табличку на входной двери.
— До сих пор не придумала название, — ответила я и открыла дверь шире, — Проходите.
— Это может показаться банальным, — Алекс замешкался, — но не будет ли у вас соли?
— Эмм, сейчас посмотрю.
Я обыскала свои скудные запасы на кухне, но соль так и не нашла.
— Нет, к сожалению, соли нет, — сказала я и неловко пожала плечами. — А наш магазин?
— Его закрыли.
— Закрыли?
— Да, убытки. Все компании в этом здании сворачиваются. Квартиры по-прежнему пустуют. Нет жильцов — нет выручки. А стихийные набеги по ночам не спасают общей картины.
— Что же будет?
— Я не знаю, — Алекс пожал плечами. — Осталось только раздавать квартиры за бесплатно. И то не факт, что кто-то захочет здесь жить.
Алекс перевел взгляд на мои рисунки, что были разбросаны по полу.
— Вы — дизайнер? — спросил он.
— Куда там, — засмеялась я. — Обычный товаровед. Учусь на товароведа. И подрабатываю в обувном магазине продавцом-консультантом.
— Вы — дизайнер, — не унимался Алекс. — В смысле, какую бы легкую дорогу вы для себя не выбрали, настоящий талант всегда найдет время и место, чтобы прорваться.
— Нет, — я отмахнулась от его глупостей рукой. — Я всего лишь помогаю людям подобрать отличные туфли.
— А как же дизайн?
— Да я вообще первый раз кисточку в руки взяла. И только для себя.
— А для других? Неужели вам не хочется поделиться частичкой себя с другими?
— Не хочется. Совсем не хочется. Люди не умеют принимать «частичку тебя». Они умеют только критиковать. Я слышала столько негатива в адрес нашего дома, что ничего не хочется делать для кого-то.
— Может, вы просто не тех слушали? — сказал Алекс и оставил меня наедине с этими мыслями.

***

Я наблюдала за небом через панорамную витрину Lucky Shoose. Сегодняшний день был по-особенному мрачным. Небо затянуло серо-грифельными тучами, а ветки деревьев касались земли под натиском ветра. Казалось, небеса в одночасье могут рухнуть. Посетители с трудом открывали входную дверь, и с улицы доносились звуки завывающего города. Если апокалипсис когда-нибудь и случится, то начнется он именно так.
Я оторвалась от окна и подошла к Ксеньи.
— У меня странное предчувствие, — сказала я.
Но она не обратила на меня никакого внимания. Как будто меня здесь и не было вовсе.
— Что-то страшное грядет, — повторила я.
В ответ все та же тишина. Как будто меня нет. Больше нет.
Я жила в Странном доме уже два месяца. Уже два месяца мы не виделись с друзьями. Я открыла записную книжку мобильного телефона и обнаружила, что там нет входящих звонков. Два месяца мне никто не звонил. Это я всегда всех обзванивала, это я всегда назначала встречи и бронировала столики в клубе. Стальные тиски сомкнулись в моей голове. Наверное, это называется мигренью.
— Кажется, я заболела, — сказала я Ксеньи — Я пойду домой.
Но она снова ничего не ответила. Я надела куртку, забрала свои вещи и вышла через парадный вход. Меня никто не окликнул, никто не остановил.
Я зашла во двор, когда начался снегопад. Белый снег сыпался из серых туч, и я подставила руку. В мою ладонь упала зеленая снежинка, потом красная и синяя. Я подняла голову вверх. Это были не снежинки. Из каждого окна Странного дома высовывались люди и строительными шпателями отдирали краску с фасада здания. Они пытались прикончить мой Странный дом, и эта мысль еще сильнее сдавила виски.
— Что происходит? — спросила я у Алекса.
— Владельцу здания пришлось раздать квартиры. Буквально раздать, подарить, бесплатно. Теперь весь дом заселен.
— Но то, что они делают, это уже варварство. Они разрушают произведение искусства.
Алекс пожал плечами.
— За это я люблю музыку, — сказал он. — Никто и никогда не сможет разрушить мелодию, даже если порвет ноты. Потому что музыка живет здесь, — он указал пальцем на голову, а потом перевел руку в область сердца.
Боль еще сильнее сдавила мои виски, и я решила лечь спать. Все лучше, чем смотреть на разноцветный снегопад за окном.

***

Я проснулась утром и поняла, что не могу встать с постели. Я не чувствовала своих ног, как и всего тела. Как будто меня парализовало, и только глаза могли бегать туда-сюда. Телефон лежал на подзарядке в метре от меня. Но я не могла протянуть руку. Не могла даже ощутить ткань постельного белья, словно пребывала в невесомости. Попробовала закричать, но не смогла и пискнуть. Да и кто бы услышал меня в этом оглохшем доме.
Я пролежала неподвижно целый день. Под скрежет шпателей. Люди так активно пытались отодрать краску со Странного дома, что издавали по звуку ощущение целого завода. Наверное, на улице идет разноцветный дождь. Дождь из мечты и надежды, дождь из мыслей и убеждений. Которые так легко взять и растоптать. Как будто ничего и не было.
Я пролежала так целый день. Пропустила пары в университете и свою смену в магазине. Телефон лежал на подзарядке в метре от меня. И он ни разу не зазвонил. Никто не искал меня, никто не спрашивал, что со мной случилось. Никто не заметил моего отсутствия. А замечали ли они мое присутствие?
Я лежала неподвижно третий день. Голодная и вонючая, с пустым списком входящих звонков. Я лежала под мелодию шуршащих шпателей и мечтала только об одном: чтобы все это закончилось. И вдруг звуки прекратились. Наверное, некогда Странный дом стоял теперь нагой. Он стал серым. Он стал обычным. Лишь бирюзовое пятно, что сливалось с небом, кричало: вам меня не сломать, я сильнее, чем вся ваша критика.
И тут в моем окне показался мужичок. Он улыбнулся мне, показал пальцем «окей» и принялся шуршать шпателем. Я хотела крикнуть «нет», я хотела встать и защитить свой дом. Но я лежала неподвижно и не могла ничего сделать. Целая толпа облепила мое окно, как стая коршунов. Щепки бирюзовой краски разлетались во все стороны. И когда последний кусок коснулся земли, дом рухнул. Меня засыпало обломками. И наступила тьма.

***

Я была на кладбище. На своих похоронах. Я стояла в скромном свадебном платье, а дождь размывал землю только что засыпанной могилы. Вокруг было пусто. Никого. Никто не пришел на мои похороны.
Костлявая рука коснулась моего плеча. Я вздрогнула и резко обернулась. Передо мной стояла непонятная фигура в черном плаще с капюшоном на голове. Как тогда в клубе. Но я знала, внутри себя знала, что сейчас это была Смерть.
— Привет, — сказала она.
— Нет, — ответила я. — Это все не по-настоящему. Я все еще жива. Я снова могу чувствовать, я снова могу говорить. Я живая. У меня еще все впереди.
— Это конец.
— Почему здесь никого нет? Если бы я умерла, было бы много людей. Отпусти меня, — умоляла я. — Дай шанс доказать, что я живая.
— Ты не живая.
— Я хочу посмотреть им в глаза и понять, почему никто не пришел на мои похороны. Почему они бросили меня.
Смерть взмахнула косой, как волшебной палочкой, и в то же мгновение я оказалась в доме родителей.
— Роми, где ты ходишь? Мы тебя заждались, — начала возмущаться мама. — Мой руки, и будем ужинать.
Я стояла в белом свадебном платье, перепачканном сырой землей, с синюшными губами и черными кругами вокруг глаз — будто персонаж из фильма Тима Бертона. А мама говорила так, словно ничего не случилось, словно я всего лишь выходила в магазин за булкой хлеба.
— Мама, — сказала я и протянула к ней руки. — Посмотри, мама, я умерла.
Мама остановилась, как вкопанная, бросила на меня свой фирменный осуждающий взгляд и махнула рукой:
— Ой, не придуривайся.
Мне хотелось разреветься, но глаза оставались сухими.
— И хватит тебе уже, — добавила мама, обернувшись, — пора жить дальше. Сколько можно мучить себя?
— Но я умерла. Меня больше нет. Посмотри, мама, меня закопали в свадебном платье, мои руки в земле.
— Сейчас не получилось, получится в следующий раз, — продолжала мама. — Но не надо убиваться из-за этого. Жизнь-то продолжается.
Боль пронзила мое сердце. Она не видела меня, она не слышала меня. Она как будто смотрела сквозь меня. Я обернулась и увидела мужчину, которого не видела прежде. Он сидел в кресле склонив голову и рыдал.

***

Дождь закончился и на кладбище стоял аромат свежести. Смерть топталась у моей могилы, и я молча подошла к ней.
— Тяжело быть гением? — спросила Смерть, не поднимая на меня глаз.
— Я не знаю, — ответила я. — Я не гений.
— Ты действительно так считаешь?
— Ну конечно, — засмеялась я. — Я даже не смогла придумать название своей квартире. Я самый обычный, самый простой человек. Была человеком.
— Роман, — обратилась ко мне Смерть.
— Ромина, — поправила я и указала рукой на свою надгробную табличку.
— Роман, — не унималась Смерть.
Я перевела взгляд на табличку и застыла на месте. Там было написано «Роман Белоконь».
— Так тяжело ли быть гением? — повторила свой вопрос Смерть.
Я посмотрела на свои руки. Это были руки взрослого мужчины. Я ощупала свое лицо. Это было лицо взрослого мужчины. Я стояла в костюме тройке, перепачканном сырой землей, с синюшными губами и черными кругами вокруг глаз — будто персонаж из фильма Тима Бертона.
— Я — Роман Белоконь, архитектор, создавший Странный дом, — пробормотал я себе под нос.
— О, наконец-то, к вам вернулось сознание, Роман! — воскликнула Смерть. —Понравилось прятаться в образе безразличной девчули?
— Что происходит?
— Вы умерли, Роман. А я пришла, чтобы сопроводить вас в новое место обитания. — она на мгновенье замолкла, а потом добавила: — В Ад.
— В Ад? — возмутился я. — Но я был хорошим человеком. Разве я совершил хоть одно преступление?
— Совершили, Роман. Вы совершили самое страшное преступление на Земле. Вы потеряли веру в свою мечту, вы сдались, даже не пробуя бороться. «Может быть, мы попадаем в Ад не за те поступки, которые совершили. Может быть, мы попадаем в Ад за поступки, которые не совершили. За дела, которые не довели до конца…»
— Евангелие от Матфея?
— Чак Паланик, — рассмеялась Смерть. — Подержи, — добавила она и протянула свою косу.
Смерть замешкалась в балахоне, а потом достала из кармана толстенную книгу и вручила ее мне.
— Что это? — спросил я и начал листать.
— Книга твоей жизни.
Страницы переливались сочными красками, как будто ребенок случайно пролил акварель. Здесь был мой студенческий проект, мое первое задание для архитектурного бюро, варианты реставрации старинного здания. Все это переливалось всеми красками радуги. Даже пастельные тона излучали свет. Вот мой Странный дом. Я до безумия любил этот проект, и вот куда он меня привел. Все последующие страницы этой толстенной книги были черно-белым. А я не долистал еще и до середины.
— Почему они черно-белые? — спросил я у Смерти.
— Это то, что ты должен был создать за свою жизнь, — ответила Смерть. — Но не создал. И уже никогда не создашь. Эти проекты были безумнее и масштабнее Странного дома. Ты бы построил целый город! Ты бы стал великим архитектором! Но…
— Но что?
— Но ты слишком рано сдался.
— Подожди. Хочешь сказать, что мне была уготована какая-то судьба, но моя жизнь оборвалась, потому что…
— Потому что ты не верил в себя, ты не верил в свои силы, ты не верил в свою философию, ты не верил в свое творение. Ты разочаровался в том, что сам создал.
— Это люди виноваты, — я не хотел брать вину на себя, я не хотел быть злодеем в своей же истории. — Они говорили такие гадости про мой Странный дом. Я решил, что и вправду сотворил нечто ужасное. И решил, что я — бездарный архитектор.
— Не вини других в своих несчастьях, — Смерть махнула косой возле моего носа, а затем смягчилась: — Такова человеческая натура: все, что ему непонятно, он считает неправильным и хочет уничтожить. Только со временем люди привыкают ко всему необычному и начинают ценить это. Ты забываешь, что один человек уже поверил в твое создание. Это тот, кто осмелился построить этот Странный дом. Было ли ему страшно? Безумно! Ему было безумно страшно, что дом не примут, что его не поймут. Этот проект действительно рисковый. Но он настолько сильно верил в него, что это вера оказалась сильнее страха.
— Все равно дома больше нет. Он рухнул.
— Он рухнул в твоей голове, пока ты жил в придуманном мире, — Смерть снова размахалась своей косой. — А в настоящем доме не осталось ни одной пустой квартиры, все арендные площади заняты. Там кипит жизнь, раскрашенная твоими красками. С людьми происходит то, во что они верят и о чем думают. Ты верил в то, что твой дом не достоин жить, и он рухнул в твоей голове. А кто-то верил в то, что это лучшее место для жизни. И нашлись люди, разделившие эту философию.
Я вспомнил, для чего вообще все это было.
— Я так хотел сделать что-то значительное в своей жизни. Я так хотел оставить свой след. Странный дом стал первым шагом. Но его не приняли, и я решил, что ни на что не способен.
— Не вини других людей в своем разочаровании. Ты сам не принял то, что сотворил. Теперь у тебя целая вечность на самобичевания. Каково это: знать, чего бы ты мог добиться в жизни, если бы не сошел с дистанции?
— Паршиво, — ответил я и разревелся.
Я упал на колени и рыдал. Рыдал от жалости к самому себе.
— Я завидую тебе, — Смерть склонилась надо мной и пыталась утешить, похлопывая по плечу. — Ты можешь создавать. Мог создавать. Моя же участь только разрушать.
Я, 43-летний мужчина, сидел на собственной могиле и рыдал. Рыдал не от того, что боялся Ада. А от того, что когда-то я принял самое простое решение в своей жизни — сдаться. Потому что я позволил кому-то заставить себя поверить, что я ни на что не способен. В тот момент, когда я перестал пробовать еще и еще, именно тогда я и перестал жить.

2017-03-21 11.57.27 1.jpg

Вернуться на главную страницу.

Recent Posts from This Journal