?

Log in

No account? Create an account

n_evlushina


Наташа Евлюшина журналист, тексты на заказ


Previous Entry Share Next Entry
Женя Задора: Надо меньше думать и больше действовать
n_evlushina
Когда начинаешь взвешивать: а достаточно ли уровня моего мастерства для того, чтобы браться за этот проект? Вот это уже плохо

Интервью из цикла «Чернила: сборник журналистских историй от мастеров слова»
автор Наташа Евлюшина
февраль 2017 г.

С Женей Задорой мы познакомились в первый день вступительных экзаменов на факультет журналистики БГУ. Сейчас страшно сказать, но было это 10 лет назад. Я стояла в очереди с подружками, а Женя — перед нами. Она была одна с огроменной папкой в руках, с какими-то невероятно горящими глазами и любопытством ко всему происходящему. Ее нельзя было не заметить. И вдруг она обернулась и вот так просто завязала с нами разговор: кто мы, что мы, как мы. Уже тогда Женя грезила радио и не представляла для себя другой жизни. Весь первый курс она приходила на лекции с распечатками скороговорок и упражнений для постановки голоса. Весь первый курс она ходила по радиостанциям и просилась на работу. Весь первый курс она мечтала, верила и действовала. Никаких жалоб, никаких упреков, никаких остановок — только с улыбкой и только вперед пробовать еще и еще раз. Путь Жени Задоры — это история о том, что нужно стучать во все двери подряд, бить в барабаны, бубны и все, что попадется под руку, а не ждать, пока кто-то тебя заметит и предложит кусочек вкусного пирога.




О МЕЧТАХ И ДЕЙСТВИЯХ

— Радио для вас — это счастливое стечение обстоятельств или четкая цель?

Наверное, прозвучит довольно скучно, но это была цель. Причем цель поставленная задолго. Возможно, именно поэтому она так тяжело и давалась. Потому что, когда ты уже находишься в этой сфере, ты видишь, как много работает в эфире людей, которые просто проходили мимо, случайно зашли, и у них хоп и все легко получилось. А когда ты поставил себе цель и понимаешь, что тебе нужно попасть в радиоэфир, нужно чего-то достичь, ты сам себя в эти рамки загоняешь, сам создаешь себе какую-то серьезность, которая мешает. В любом случае, когда это цель, дается она намного сложнее.

— Когда вы для себя эту цель поставили и что делали для достижения желаемого?

Очень рано, еще в подростковом возрасте. Я просто много слушала радио, мне казалось, что там клевые чуваки сидят в студии, ничего не делают, болтают в микрофон, и я тоже так хочу. Почему они могут, а мне что нельзя? И решила, что это мой выбор, я так хочу. Идти к этой цели я стала тоже достаточно рано по профессиональным меркам. Подошла издалека, ведь радио недоступно подростку. Кто будет слушать детский голос в эфире? Все хотят слышать взрослые серьезные голоса, которые говорят что-то толковое. Поэтому я подошла со стороны печатных СМИ, как, наверное, начинает большинство журналистов. Так пошли первые попытки изобразить что-то в журналистике. Но в радиоэфир я попала впервые в 17 лет. Тогда это было просто, потому что было в Могилеве, а там не так много людей, которые претендуют на эти места. Особенно, когда ты приходишь и говоришь: «Мне 17, понятно, что на работу вы меня не возьмете, а мне и не надо. Просто дайте мне попробовать, пожалуйста. А я буду делать какую-нибудь работу». Конечно, всегда найдется работа, которую никто делать не хочет. Такого человека называют «ногами» радиостанции, который бегает с диктофончиком по городу, проводит какие-то опросы. Взрослые состоявшиеся журналисты не хотят делать опросы, вот ты здесь и пригодишься. И я так пригодилась, да еще и в микрофон дали сказать пару слов. Вот оттуда все и пошло. В Могилеве все сложилось просто и легко, потому что там я не на многое претендовала, причем даже получила гораздо больше, чем просила. А в Минске все уже было сложнее. Здесь ты не один такой умный. Здесь таких людей много, которые имеют и образование, и опыт, и много преимуществ перед тобой. И у этих людей не всегда получается, а ты-то куда лезешь.

— Когда только пробовали себя в радиожурналистике, будучи подростком, уже тогда поняли, что это и есть ваш путь?

«Боже, какой ужасный голос», — подумала я. Мне стало стыдно перед людьми, с которыми я разговариваю, которые его слышат. Первое, конечно, отторжение самой себя, потому что ты себя слышишь совсем по-другому, когда говоришь в жизни. И все равно какие-то качества, черты характера склоняют тебя, показывают твои внутренние предпочтения. Ты даже не знаешь почему, но, да, мне это нравится, я хочу этим заниматься. Даже несмотря на то, что у меня не получается и я себя слышу со стороны не так, как мне хотелось бы звучать. Но все равно это мое. В любом случае, с определением профессии вопрос не стоял. По стечению обстоятельств поступила на печатные СМИ. И иногда еще думала: а может все-таки печатные? Это комфортно, спокойно, уютно, сидишь себе, не паришься, ни тебе нервотрепки, ни тебе вот этого привыкания к себе со стороны, тут пишешь текст, и с текстом все несколько проще. Хотя не всем проще, потому что люди есть разные, есть те, кому тексты вообще не даются совершенно, но это ты уже потом узнаешь. На телевидение меня вообще никак не тянуло. А вот между радио и печатью я металась, собственно долгое время и совмещала. Потому что печать была более доступна, на полосу попасть гораздо проще, чем в эфир. Но не сдавалась. Весь первый курс я ходила по радиостанциям. Как ни странно, пускали, как ни странно, позволяли записаться и оставить свое демо. Обещали перезвонить, но, конечно, никто не перезванивал. Но попытки все-таки были с параллельной работой над собой.

— Равнодушие потенциальных работодателей останавливало или, наоборот, хотелось доказать, что я могу?

Я всегда надеялась, что скоро пойду на работу. Сказали же, что перезвонят. И вот я думала: с первого числа пойду, значит, в середине месяца к родителям не поеду, уже ж работать буду. Когда тебе 18 лет, ты искренне веришь, что тебе перезвонят. Если нет, они бы тогда сразу сказали, что нет, правильно? Только потом понимаешь, что это стандартный ответ, который обозначает, что тебе нечего ждать. Я верила и шла дальше, стучась во все двери, и везде говорила: «Пустите меня, пожалуйста, я хочу у вас работать». Отказы не останавливали. Где-то надеешься, что тебя пригласят в одно из мест, идешь дальше с мыслью: не это предложение, так следующее. Когда ты еще совсем-совсем молодой, ты немножечко наивный, и от этого больше веры в себя, какие-то крылья вырастают. Поэтому лучше действовать, пока ты наивен. Когда становишься опытнее, появляется страх и почему-то пропадает уверенность в себе. Хотя, как ни странно, опыта больше, но ты понимаешь: как много других профессионалов, которые еще лучше меня. Это немного сбивает с толку.



О НАСТОЯЩЕЙ РАБОТЕ

— Расскажите, как первокурснице удалось попасть на радиостанцию без родственных связей и блата?

Методом стука во все двери подряд. И вот в одной из «дверей» мне сказали: «Да, нам как раз нужен корреспондент, давай ты походишь к нам, какое-то время поработаешь, мы посмотрим на тебя». И я согласилась. Это было радио «Минск». Мне давали какие-то задания, например, написать новости, но работа была за эфиром. И, конечно, меня это не устраивало, потому что работать на радио и не выходить в эфир — это чувствовать себя немножко неполноценным. Но ты все равно работаешь со звуком и это интересно. И ты понимаешь, что я вот сейчас наберусь сил, терпения и все будет. В результате так и вышло. Конечно, на это понадобились годы, которые ты, правда, работаешь больше за кадром, чем в самом эфире. В эфир ты приходишь постепенно. Очень многие люди на этом пути отказываются. Им кажется: раз меня не пускают, значит, я ни на что не гожусь. Я видела много неудач, много людей, которые отказывались от своей мечты, потому что им не удавалось сразу попасть в эфир, и поэтому они уходили в другие места, не воспользовавшись возможностью, которая им предоставлялась. Я согласилась на то малое, что мне давали, в надежде, что из этого что-то вырастет. В результате так и получилось. Меня быстро пригласили в штат, увидев перспективы. И уже со второго курса я была полуставочником, совмещала работу и учебу.

— А когда в эфир уже пустили?

На радио «Минск» я выходила в эфир в рамках каких-то спецпроектов, были и репортажи. Параллельно занималась с педагогом-речевиком. Узнавала, что такое правильное дыхание, как нужно разминать свой речевой аппарат, как правильно пользоваться голосом и так далее. И параллельно с этим я ходила на другие радиостанции на кастинги. Почему бы и нет? Если поступит предложение интереснее, почему бы им не воспользоваться? Так получилось, что через три с половиной года после работы на радио «Минск», где-то выстрелило мое резюме и мое демо, которое я оставляла на «Радиус-FM». Меня пригласили туда на собеседование, потому что они как раз искали к старту сезона новые голоса. Еще раз попросили записать голос, но теперь уже выполнить задание. Тогда программным директором был Глеб Морозов, он попросил меня зачитать тексты, новости из мира шоу-бизнеса. Спасибо ему за то, что оставил меня одну в студии звукозаписи, а не висел надо мной. Потому что часто, когда я ходила на какие-то кастинги, кто-то всегда стоял рядом с тобой. От этого нервничаешь, начинаешь запинаться, заикаться и вести себя неприлично. Здесь же меня попросили просто рассказать свою биографию, чтобы послушать, как я могу импровизировать, как могу без заготовки о себе поговорить. Что-то я там наговорила, и получилось не так уж и страшно, видимо. Хотя какие-то нелепые моменты из той записи потом мне вспоминали: «А, это та девочка, которая…» После кастинга меня достаточно быстро пригласили еще на один разговор, и там Глеб Морозов говорил: «Ты нам подходишь, но есть два момента. Мы берем тебя внештатно и нужно заполнять микрофонные папки». Сейчас это звучит забавно, а тогда я долго думала, что там такого страшного в этих папках, это же просто бумажки, которые нужно заполнять в государственных учреждениях. Но вот он сразу по-честному предупредил, что меня ждет. Для него самого, как для человека творческого, работа с бумажками была не самой приятной необходимостью. Но меня это, конечно, никак не отпугнуло. Я согласилась на это предложение. Было неважно, что это внештатно, мне было важно, что это прямые эфиры и это уже работа диджея.



О ПРЯМОМ ЭФИРЕ И СТРАХАХ

— Взяли сразу диджеем в прямой эфир?

Да, и это было очень жестко. Потому что у меня не было опыта диджейства, у меня был только опыт наблюдения со стороны. Я представляла, как они работают, но сама этого никогда не делала. Более того, диджей еще сидит за пультом сам. И было поставлено условие, что я сама с первого эфира сижу одна за пультом, я одна нахожусь в студии. Как раз в тот момент мне хотелось, чтобы рядом со мной кто-то стоял, чтобы кто-то меня страховал. Мне позволили до первого эфира приходить по ночам, пробовать, изучать пульт. Если ты ночью что-то испортишь, это будет не очень большой ущерб. И я ходила в ночную смену, следила за звукорежиссером, ездила на последнем троллейбусе. Мне рассказывали, на какие кнопки надо нажимать, когда ты выводишь себя в эфир, и что нажимать не нужно, чтобы эфир не закончился. И вот уже 1 сентября 2011 года с 17:00 до 19:00 я сидела в эфире. Это был, конечно же, рискованный шаг, потому что время — прайм-тайм, все едут с работы и слушают радио. Но программный директор рискнул и выпустил меня в эфир.

— И как прошел первый эфир, помните?

Отвратительно. Было, наверное, все, чего я боялась. Очень сильно волновалась, причем больше всего за техническую часть. Я меньше парилась о том, что я несу, хотя там была полная ерунда. И про голос уже не думала: как он звучит? Правильно ли я дышу? Думала только одно: хоть бы тут ничего не сломать, я ж не рассчитаюсь с радиостанцией. Сложно, правда сложно новичку сидеть первый раз в прямом эфире и сразу себя выпускать. И никого рядом нет. Когда загоралась лампочка «On Air», из студии все выходили. Лампочка выключалась, ко мне подходили и говорили: «Ну, ладно, допустим. Но ты так больше не делай». Чтобы меня сильно не огорчать, подбирали максимально тактичные слова. Поддержка была. Но выпустили меня сразу в открытый космос, и ты там уже барахтайся как можешь. Те, кто пробовал себя в эфире, либо учились «плавать», либо сразу «выползали» на берег и уходили. Для некоторых такой подход был некомфортным, говорили: «Спасибо за возможность, но я больше не хочу». У меня, например, благодаря этому методу все получилось, не было технических косяков по пульту, хотя эти моменты часто являются проблемными. Моя жажда выжить победила.



— Что, на ваш взгляд, помогло вам выплыть?

Мотивация. Потому что очень долго этого хотела, очень долго этого ждала и поняла, что шанс в руках — а дальше уже все от тебя зависит. Все, что зависело от других людей, которые решали пускать тебя в эфир или нет — уже позади. Они уже свое слово сказали, в тебя поверили, пожелали удачи — давай, иди. Дальше решаешь только ты. И по собственной дурости отказаться от такой возможности — это вообще непростительно. Когда все уже сошлось, и ты сам себя этого шанса лишишь — нет. Ну и, наверное, какая-то легкообучаемость: сконцентрируешься, схватишь какую-то информацию — и все дальше можно расслабиться. Если ты не концентрируешься или ты слишком уверенный в себе, будешь дольше учиться, будешь больше допускать ошибок и вообще можешь не выдержать.

— Прошло уже пять лет. Как вы выросли за это время?

За эти пять лет я побывала в утреннем эфире, дневном эфире, в вечернем эфире, в ночном эфире, в эфире выходного дня. Это все, что возможно в эфире на нашей радиостанции. Получила разный опыт, поняла, что где-то лучше себя чувствую, где-то менее комфортно. Потому что, по идее, ты должен быть многостаночником, если ты профессионал, ты должен и там, и там, и там быть. И в парном эфире, и в одиночном. Хотя в парном гораздо сложнее работать, чем в одиночном. У меня было несколько напарников, и даже если ты не срабатываешься с кем-то идеально, ты понимаешь, что все равно становишься лучше, профессиональнее и сильнее от того, что попадаешь в условия, которые для тебя некомфортны. Человек же развивается, когда выходит из зоны комфорта.

О СЕКРЕТАХ ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО МАСТЕРСТВА

— С дикцией были проблемы?

Конечно, мелкие нюансы всегда есть. По утрам, например, твой речевой аппарат спит, особенно если ты сова. Вот сейчас я последние две недели работала по утрам, и мне было очень сложно в 7 часов четко выговаривать все слова. К вечеру ты уже столько наболтаешься, что по сути можно и не разминаясь сесть микрофону. Это не только у меня, у многих коллег есть интересные оговорки, и все они происходят именно в утреннее время. Одна моя коллега не могла никак освоить слово «США» в утреннем эфире и ей проще было сказать «Соединенные Штаты Америки», потому что это легче выговаривается. Смешно и забавно, но это человеческий организм так устроен. Чтобы проблем с дикцией не было, я каждый год посещаю курсы повышения квалификации, где работаю над дикцией, над дыханием, над интонацией. И все равно каждый год находятся какие-то вопросы, которые нужно прояснить, ты с педагогом их прорабатываешь. Мне кажется, я никогда не остановлюсь работать над голосом, ведь всегда хочется еще лучшего.

— Какая скороговорка для вас стала самой эффективной?

Есть очень хорошая скороговорка размером на страницу, она начинается: «В четверг четвертого числа в четыре с четвертью часа лигурийский регулировщик регулировал в Лигурии…» А вообще у каждого человека свой набор проблем. У меня, как у многих девчонок, есть склонность к писклявости. Хотя я со многими педагогами это обсуждала, и они говорят, что мой голос не такой высокий, как мне кажется. Но я себя почему-то все равно слышу писклявой и мне кажется, что надо еще ниже. Поэтому у меня и набор упражнений для занижения голоса. Это долгое раззвучивание, то есть ты пальцами разминаешь свои мышцы лица, грудную клетку, «мычишь» для того чтобы появились вибрации по всему телу — это занижает голос и ставит его на опору. Еще я подобрала для себя очень действенную скороговорку: «Ужа ужалила ужица, ужу с ужицей не ужиться, Уж от ужаса стал уже. Ужа ужица съест на ужин». Вот этот звук «ж» как раз помогает прочувствовать свой «низ». И каждый день перед эфиром я по несколько раз проговариваю эту скороговорку. Меня уже коллеги дразнят: «О, ужица пришла, давай рассказывай свою любимую». Еще мне помогает пение. Я пою некоторые песни и тоже чувствую, как голос пробуждается. Это такие экспресс-методы. Есть, конечно, более действенные упражнения, которые требуют больше времени. Но на работе их не поделаешь, не всегда получается. Да и чисто физически не найдешь такого места, где можно спрятаться, будешь только коллег отвлекать.



— А дома?

Раньше, когда только начинала, конечно, много дома занималась. Может, по часу делала какие-то большие-большие комплексы упражнений. Скажем по-честному, столько времени ты не будешь находить на часовые занятия всю жизнь. Эти упражнения ценны до того времени, пока ты не прочувствуешь правильное дыхание, опору голоса. Когда почувствуешь на своем теле, что уже начинаешь дышать животом, нет необходимости столько тратить на упражнения. Уже физиологически получается быстрее перестроиться. Точно так же, как и низкий голос. Ты его уже прочувствовал: о, как это я говорила, как я ощущала? Некоторые опытные журналисты не делают разминку в принципе, сразу садятся к микрофону и у них все получается. Настолько все отточено, что они сразу «в голосе». Хотя по новым тенденциям сейчас нужно говорить в радиоэфире своим совершенно естественным голосом, которым ты и в жизни говоришь. Это раньше были больше в почете дикторы с низкими голосами, многие даже курили специально, чтобы хрипотца появилась. Сейчас нет. Слушатель настолько избалованный, что ему эти поставленные голоса уже не интересны, ему хочется послушать из приемника такого же чувака, как и он сам, которого он мог только что видеть на улице, который тоже ездит в метро, который говорит о совершенно простых будничных вещах — вот это привлекает. А слушателя сейчас действительно очень сложно удивлять, и радиостанциям нелегко в борьбе за ухо.

— Импровизировать в эфире наверняка приходилось. В чем секрет хорошей импровизации?

У меня в эфире было все. Когда я только пришла на «Радиус FM», это было довольно серьезное радио. Я помню, мы много говорили о пробках, какие-то новости давали, была ставка на информацию. Даже если ты диджей, ты не кричишь: «Всем привет! Доброго вечера! Клевого настроения!» Там было что-то серьезное. Потом времена поменялись, мы немного изменили свою направленность, стали омолаживаться и стало больше развлекательных проектов. Там как раз таки и импровизационная манера, особенно, когда ты работаешь в паре. У тебя шоу, ты с напарником — пиши не пиши текст, что он ляпнет, одному ему известно и то не всегда. Поэтому надо быть на чеку, чтобы как-то адекватно отреагировать, не затормозить в эфире, а поддержать диалог. Мы пытались за кадром проговаривать диалоги, но тогда слышно, что это не живое общение, а чтение по ролям. Когда импровизируешь, получается более искренне, более реалистично. Сейчас сезон 2016-2017, у нас новый формат CHR — это современное хитовое радио, то есть горячие хиты, самое «новье», которое только появилось. Соответственно, аудитория такого радио — это молодежь от 16 до 30-35. Люди старше уже не слушают такую музыку. Следовательно нужно и направленность в общении поменять. Поэтому у нас уже новый виток, новые установки. Это выходы диджея строго на песне без музыкальной подложки — говоришь ровно столько, сколько в песне длится проигрыш в начале композиции либо в конце, на текст нельзя заходить, потому что Alan Walker потом обидится. Это некрасиво, если уже говорить по правилам этики. Проигрыши длятся 15-20 секунд, 30 секунд, если тебе повезет. И за эти 20 секунд ты должен сказать все: кто ты, что ты, зачем ты в эфире, какой ты хочешь посыл дать аудитории. Это катастрофически сложно. И ты должен вовремя закончить, потому что уже начинается следующая песня, и ты не имеешь права на нее залезть. Я такого экстрима за предыдущие пять лет не испытывала. И тут надо писать текст. Потому что если ты начнешь импровизировать, ты не влезешь в эти рамки — ты обрубишься на половине слова или испортишь песню, что недопустимо в таком формате.

— Какими приемами вы пользуетесь, когда пишите текст для эфира?

Хочешь ты этого или не хочешь, но радийный опыт откладывает отпечаток на твоих текстах. Потому что когда ты хочешь написать какую-то статью для печатных СМИ, приносишь редактору материал, а он говорит: «Классный материал, но как-то по-радийному». Как по-радийному? Я же вроде не старалась писать радийный текст. «Вот этот текст хочется, не читать, а говорить». Наверное, это короткие фразы, это «один абзац — одна мысль». Потому что в радио есть такое правило: один выход — одна мысль. Ты не можешь сказать: «Вот сейчас была клевая песня. Слушали новинку от NEWMAN. На улице че-то подморозило. Слушайте, я заморозил в прошлом году овощи, до сих пор ем их. Кстати, о еде, если вы сейчас перекусываете, приятного аппетита… » Когда много мыслей в голове, так нельзя говорить на радио. Если ты вышел с разговором о пробках, будь добр говори о пробках и замолчи. Если у тебя есть другая мысль, будет другая возможность выйти в эфир с ней. И помним, что радио чаще слушают как фон, редко для получения информации. Поэтому нужно быть максимально простым, чтобы слушатель уловил, что ты о чем-то рассказал.



О СЛОЖНОСТЯХ И ИХ ПРЕОДОЛЕНИИ

— Что для вас стало самым сложным в освоении радио?

У меня в принципе много сложностей на радио возникает. Либо я сама создала в голове какую-то важность радио в своей жизни. И так боишься испортить, так боишься упустить этого журавля, что волнуешься чрезмерно, и это мешает. У меня много сложностей возникает из-за волнения. Я до сих пор очень нервничаю. Весь эфир мокрые ладошки. Я даже говорила об этом с педагогом по речи: как избавиться, ведь столько уже работаю. Все было, вот правда было все, мне уже нечего бояться. А я волнуюсь. Откуда это? Педагог мне ответила: «Может тогда тебе не стоит этим заниматься?» Я возмутилась: «Как? Мне стоит этим заниматься!» Поэтому основная моя сложность — это волнение в эфире. Когда импровизируешь, его больше. Много импровизации, когда ты берешь интервью, когда у тебя гость в эфире. Интервью — это в принципе самый сложный жанр. И это высокий профессионализм — делать хорошие интервью. Я вот учусь много лет и пока еще для меня сложно сделать настоящую «конфетку». Надо расположить собеседника, разговорить и не сделать ещё одно из сотен интервью, которые уже были с этим человеком. Кончено, ты к беседе всегда готовишься, много читаешь, смотришь, о чем этот человек рассказывал у других журналистов, пишешь себе список вопросов. И если ты идешь строго по этим вопросам, значит, все пропало, интервью испорчено. Если ты понимаешь, что тебе не удается построить беседу, тебе не удается отложить свою бумажку в сторону и просто говорить, тогда можешь считать, что у тебя не получилось. Или ты так себе профессионал или он так себе собеседник. Моя главная задача — чтобы получилась реально классная беседа. Когда после интервью приходят сообщения от слушателей: «Ой, вы как будто там просто так посидели, поговорили за чашкой кофе, спасибо, я тут слушал и кайфанул». И ты думаешь: да, как хорошо мы сегодня поработали. А если ты после интервью уходишь немножко неудовлетворенной, вроде как и вопросы были по делу, вроде ты на них и ответы получил. Но ты не получил откровения, ты не стал за время этого интервью ближе к герою, ты с ним не словил одну волну — я не считаю, что это удачное интервью.

— Если интервью не получилось, вы вините в неудаче себя?

Конечно, мне хотелось бы переложить часть ответственности на собеседника. Мол, он звезда такая, что не подойти к такому со своими вопросами. Но ты понимаешь, что у журналистов, которые относятся к мега-профи такого не случается. У Урганта, например, я не видела ни одного неудачного интервью. А ведь ему тоже не со всеми легко, к нему тоже приходят незнакомые люди. Здорово, когда к тебе на интервью приходит хороший знакомый, с которым тебе всегда легко.  А попробуй незнакомого человека вытяни на откровение — вот это, наверное, и есть мастерство.

— Есть свои хитрости в проведении интервью?

Я стараюсь приходить в студию гораздо раньше собеседника, чтобы приготовить ему чаек-кофеек. Узнаю заранее какие-то его фишки, которые он любит, чтобы встречать его уже на какой-то дружеской волне. Например, был у меня рэпер Murovei, и я для него испекла торт муравейник. Он пришел, а его ждет муравейник и уже у нас появилось что-то общее. И понятно, что после эфира он не идет домой, а мы сидим и едим муравейник. Если это музыканты, они часто приходят с инструментами. Пока они их настраивают перед эфиром, я стараюсь присутствовать и задавать какие-то совершенно дурацкие вопросы. «О, а что это у тебя? Шейкер? Никогда не видела». На самом деле, я видела этот шейкер и у всех у них спрашивала про него. Зато они начинают сразу с интересом рассказывать что это, где эту штуку взять и зачем использовать. И когда ты садишься с ним к микрофону, как-то легче беседа идет, легче найти общий язык. Ты ведь с этим человеком уже контакт наладил, три мандаринки съел — и вот оно пошло. А иногда бывает и как на войне, и думаешь: скорее бы это интервью закончилось. Слушатели, кстати, тоже очень чувствуют, что собеседник не открывается, бывает, даже пишут об этом. А еще бывает, когда человек не уходит сразу после интервью, вы еще час сидите, уже не в студии, кофе попиваете. И ты понимаешь, что в следующий раз тебе будет намного проще его позвать, больше шансов, что он согласится, потому что вы расстались в неплохих отношениях, и в принципе в следующий раз будет легче. Вот они секреты — в чашках выпитого кофе.



О КРИТИКАХ И САМООЦЕНКЕ

— Критики в вашей жизни были?

Конечно, и очень много. Первые критики — это слушатели, от них бывают отзывы. Большинство приятных и за это спасибо. Пишут в соцсетях, если ты кому-то понравился, запомнился. Это придает сил. Но есть и люди, которым ты не понравился. И они тебя тоже найдут. Но если человек постарался, написал, что не очень-то ему нравится эта Задора, то и за это ему спасибо — лишь бы не проходил мимо. Есть же такое мнение: любите меня, ненавидьте — только не будьте равнодушными, это страшнее всего. Я к критике от слушателей отношусь совершенно спокойно. Такая критика чаще направлена просто на то, чтобы поругать. Более неравнодушна к критике моих коллег. Часто прошу знакомых из сферы радиовещания послушать мой эфир и сказать свое мнение. И эту критику очень жду. В такие моменты замираешь от волнения — ведь специалисты тебя по-другому оценивают. И когда говорят: «Ты что заболела? Какой-то песочек еле уловим в голосе!» — ты понимаешь, что от уха профессионалов действительно ничего не утаишь. Критика от коллег, как правило, конструктивная, ты за ней тянешься. Она говорит не просто: «Это плохо», она к чему-то тебя приводит, помогает самосовершенствоваться.

— Сравниваете себя с коллегами-журналистами?

Так нельзя делать, но, конечно, сравниваешь себя с теми людьми, на которых равняешься. Иногда сравниваешь себя в каких-то интервью, например, российских коллег с музыкантами, которые приходили и к тебе. И понимаешь: ну да, там получилось лучше. Может быть, какие-то приятельские моменты сказываются, о которых я не знаю, может быть, должен быть другой подход. Я стараюсь поменьше этого делать, можно же загнать себя в депрессию, когда ты посмотришь: вот он классный журналист, вот у него успех, у него эфиров и просмотров вон сколько, а у моих что? Но если так сильно себя сравнивать, это как раз таки и обрубит твои крылья. Это к вопросу о 18-летних, которые ничего не боятся, ни с кем себя не сравнивают.

— Каким вам видится новое поколение журналистики?

Они слишком наглые, на мой взгляд, хотя попадаются весьма толковые специалисты, но их не так много. Большинство — очень смелые, напористые, самоуверенные. Я вспоминаю коллег, которые более опытные, уже взрослые, много лет работы на радио. Когда они приходят устраиваться на радиостанцию, то приносят с собой кучу идей и работ, чтобы показать свой опыт: «Посмотрите, я вот что-то умею». Молодежь часто ничего не имеет за душой, но открывает дверь: «Мы классные, мы сечем фишку, нам надо сюда». С одной стороны, это хорошо, в плане продвижения себя, потому что такие смелые и решительные все равно впереди благодаря своей наглости и хватке. Но иногда немножко даже неприятно за то, что профессионалы, которые больше думают и взвешивают, остаются позади тех, кто меньше заслуживает быть на том или ином месте. Я сейчас не про себя и ни про кого-то конкретного, это общая тенденция в последнем поколении журналистики. Даже если смотреть стажеров и практикантов, которые приходят набираться опыта. Далеко не все готовы бесплатно бегать на пресс-конференции, делать какие-то материалы ради опыта.



О ТАЛАНТЕ, УСЕРДИИ И РАЗОЧАРОВАНИИ

— Наверное, каждый, кто чего-то добился, проходит сложный путь?

Я бы не сказала. За годы работы на радиостанциях я встречала много людей, которые изначально совершенно не из этой области, которые просто имеют классный голос. В радиоэфир вполне можно прийти, состоявшись в другой профессии. Если нет опыта, можно для спокойствия и уверенности закончить курсы, их сейчас много, хотя не в них счастье. Если в тебе есть какой-то талант, если тебе дано, то ты сможешь работать. Может быть даже и лучше иметь еще какую-то дополнительную специальность, например, быть экономистом и стать корреспондентом отдела новостей.

— Так что же важнее в журналистике: талант или усердная работа?

Сложный вопрос. С одной стороны, ты научишься писать тексты, если будешь много-много писать. На журфаке не скажут, как нужно писать, но подскажут список ошибок. Например, нельзя писать «на сегодняшний день». И если ты усердный, добросовестный работник, ты все это освоишь и будешь писать тексты. Особенно новости. Там не нужно творчество, там не нужен талант. Там нужно хорошо мыслить, знать свою сферу и знать правила построения текста. Все-таки терпение и труд все перетрут. Если ты умный человек, если ты хочешь стать хорошим журналистом, в работе с информацией тебе это будет под силу. В работе с художественными текстами, конечно, без таланта не обойтись. И я вот сейчас порассуждала и думаю, что талант важнее. Нужно, чтоб что-то было дано. И, кстати, рынок СМИ такой переменчивый. Сегодня ты нужен кому-то, а завтра сокращение: прости, ты хороший человек, хороший специалист, но наша компания больше не может выделять деньги на твою зарплату, мы желаем тебе успеха в других местах. Ты оказываешься безработным и ты ищешь себя не потому, что ты не умеешь работать, а потому что вот так сложилось, такой этап у тебя в жизни. Если у тебя есть талант, ты все равно выйдешь, вернешься, ты выплывешь, будешь в профессии. Даже пока ты без официальной работы, ты найдешь себе кучу подработок. Тебя сама судьба будет вести, выбросит на нужный берег. Сколько было таких случаев. Ушел из профессии, пошел видеокассеты продавать, а потом хоп и вернулся, хотя казалось, что тебя с этой профессией ничего уже не связывает. Все равно многие возвращаются, потому что там где-то заложено, внутренний стержень, он выравнивает и ты приходишь к тому, что должно быть.

— У вас были такие моменты, когда вы думали, что журналистика — это не ваше и пора уходить?

Уходить не думала никогда. Но не так давно был момент, и он уже закончился, когда я пошла «налево» зарабатывать деньги. У меня был опыт работы в свадебном салоне — 2,5 года я была владычицей платьишек. Конечно, в журналистике не заработаешь больших денег. Ты заработаешь на жизнь, ты можешь даже очень неплохо жить, но заработать на жилплощадь, например, этой профессией что-то не получается. И ищешь способы, где еще помимо основной работы ты можешь подзаработать. Мне в какой-то момент показалось, что свадебный салон — это прибыльно, и мне нужно открыть свой собственный. Ошибкой было то, что я не собиралась уходить из профессии, я хотела заниматься параллельно. В любом случае, полноценно на двух стульях не усидишь. Я столько литературы перевернула, столько изучила всего! Мне удалось даже научиться шить, и я сшила несколько свадебных платьев. И вот когда меня понесло в шитье, я поняла, как много времени это отнимает и что я ухожу совсем в другую сторону, меня одолела жуткая депрессия. Я так загрузилась: разве это я хотела? И я поняла, что это не то. Это не мой путь. Я закрыла дело и ни на день не пожалела.

— Какими советами поделитесь с начинающими журналистами и коллегами?

Не расслабляться! Когда ты находишь свою зону комфорта, это мешает всем. Ты приводишь себя в то состояние, которое устраивает тебя, начальство, слушателя. Такая фишка катит, и ты видишь, что это хорошо. И ты в этом состоянии стараешься застыть, замереть, чтобы не качнуться. И это здорово мешает тебе развиваться. Потому что в какой-то момент ты все равно попадаешь в другие обстоятельства, новые для тебя, и там приходится сложно. Поэтому коллегам я желаю чаще попадать в новые проекты и новые обстоятельства, которые делают нас еще сильнее и позволяют ощутить тот мандраж, которого не хватает. Мне хватает, я всегда нервничаю. А многие коллеги говорят, что у них проходит это чувство, а хотелось бы снова испытывать ту тягу к микрофону, ощущение мления. Тем, кто хочет попасть на радио, надо работать над собой всегда, над своим голосом, если уже есть хорошие данные, поддерживать это. Если вы на верном пути, рано или поздно вы сядете к микрофону и покажите все, чему научились за эти долгие годы ожиданий. Хотелось бы пожелать всем состояния тех 18-летних, смелых, наглых, бесшабашных, которые не видят знака стоп, и красная лампочка над дверью их никоим образом не останавливает. Наверное, этого состояния журналистам, которые уже с опытом и давно работают, не хватает, чтобы двигаться дальше и продвигаться. Тех самых крыльев, когда «ничего не знаю, ничего не вижу, я клевый, я вам нужен и у меня все получится». И получается же. И еще маститые журналисты думают, что их самих должны находить и звать. Я недавно общалась с бывшей телеведущей, которая сейчас не работает в эфире, говорю: «Белтелерадиокомпания объявила кастинг, не хочешь сходить?» Она: «Так меня никто не зовет». А кто тебя позовет? Ты придешь на кастинг и увидишь, сколько там стоит человек — все классные и имеют опыт. Их никто не звал, они сами пришли. А ты будешь дальше сидеть, и про тебя все забудут. Этим действительно страдают профессионалы. Надо от этого избавляться.



Следующее интервью с Павлом Лазовиком выйдет 15 марта.

Вернуться на главную страницу.

Recent Posts from This Journal