Наташа Евлюшина журналист, тексты на заказ (n_evlushina) wrote,
Наташа Евлюшина журналист, тексты на заказ
n_evlushina

Легенда о Музе. Продолжение

Начало рассказа здесь.

***

Я вернулся домой около четырех. Моя Муза крепко спала, поэтому я старался не шуметь. Чокнутая разбудила мою совесть, и теперь ей не спалось. Она требовала новой песни, которую я всем пообещал. Той самой песни. Я зажег лампу и сел возле кровати, чтобы вдохновляться своей Музой. Я ждал озарения, но оно не приходило. Мила целовала меня миллион раз, но песня до сих пор не писалась. Может Фил прав, и я действительно сломал систему, когда забрал Музу домой.





Мила заворочалась и приоткрыла один глаз:
— Тебя долго не было, я волновалась.
Она не спросила «Где ты был?». Она сказала: «Тебя долго не было».
— Да, я помогал одной девушке.
— Ты такой благородный.
— Но ценишь это только ты, милая. Знаешь, она сказала, что мои песни «так себе», — я попытался подражать интонации Эвелины.
— Да ладно! — Мила подскочила с постели.
— Ага. Так и сказала: «так себе».
— Это может показаться странным, но нет плохих песен, — Мила совсем проснулась и собиралась сказать нечто ободряющее. — Люди так гордятся тем, что слушают хорошую музыку. Причем, не важно, что именно они слушают. Каждый считает, что сделал самый правильный выбор. Получается, что вся музыка хорошая. Даже примитивные слова и трехаккордная мелодия. Если песня трогает хотя бы одно сердце, заставляет человека что-то чувствовать и ставить трек на повтор снова и снова, значит, она была написана не зря. И это тоже маленькая победа, это тоже вклад в жизнь какого-то человека, которому, быть может, именно эти слова были необходимы в определенный момент, и ты ему их сказал. Это как с бездомными животными: ты не изменишь мир, приютив котенка, но ты изменишь мир для этого конкретного котенка. А твои песни очень важны для меня. Разве этого мало?
Это была моя Мила. Это была моя Муза. Она поддерживала, она воодушевляла, она заставляла видеть мир другими глазами. Я всегда осуждал тех, кто слушает другую музыку. А теперь понял, что нет никакой другой музыки. Любая музыка — это, прежде всего, музыка.

***

Ровно через неделю, как и обещал, я появился вместе со своей группой в студии журнала InView. На одной из стен висели все обложки журнала за его небольшую историю в два года. Здесь уже были запечатлены мои друзья, скоро здесь появимся и мы.
— Это все твои работы? — спросил я Эвелину.
— Ага, — ответила она. — Редактор считает, что я умею с помощью фотоаппарата делать людей лучше, чем они есть на самом деле. А я всего лишь передаю то, что вижу. Помнишь, как в фильме «Целитель Адамс»: сколько пальцев? — она вытянула передо мной четыре пальца.
— Четыре, — ответил я.
— Нет, не смотри на пальцы, смотри на меня. Сфокусируйся на мне.
Я посмотрел на нее, на ее морщинку между бровями — наверное, часто хмурится. И тут пальцы разъехались.
— Восемь, — сказал я. — Их восемь.
— Вот, их восемь. Никогда не фокусируйся на проблеме, смотри глубже. И ты увидишь то, что не видят другие.
Эвелина снова меня поучает, но сегодня уже не так больно. Она вскрывает мои болячки, она права. Чертовски права. Но это ужасно неприятно признавать вслух.
— Ага, — ответил язвительно и взял свой телефон, чтобы спрятаться за него.
Сегодня Эвелина совершенно другая. Из глаз ледяной девушки, что я встретил той ночью, сыпались искры. Она много смеялась и была со всеми весьма вежлива и немного кокетлива. Даже не говорила мне, как сильно я ее бешу. Может, гнев сменился на милость. Может, она уже все высказала, и ей стало все равно. Блин, я слишком много об этом думал.
После съемки я подошел к Эвелине и попытался завязать разговор.
— Я сейчас пишу песню, которая все изменит, — начал я.
— Ага, ты уже говорил, — безразлично ответила Эвелина. — Когда ее можно будет услышать?
— Ну, — замямлил я. — Песни еще нет. Пока только одно слово — «нежность».
— Фу, — ее лицо исказилось в гримасе, а от улыбки не осталось и следа. — Фу, сопли сопливые собираешься разводить?
— Это будет романтическая баллада. О любви.
— Удачи тебе, конечно же. Но вряд ли ты влюблен, если пишешь песню по словам. Такие стихи рождаются залпом, в одночасье, — она снова меня критиковала. — Если сердце переполняется чувствами, они выплескиваются на бумагу, а не выжимаются по одному слову. Разве нет?
— Ты всего лишь фотограф, что ты можешь знать об этом?
— Да, я всего лишь фотограф, — сказала Эвелина и пошла прочь.
— И к твоему сведению, — крикнул я вслед.
Она остановилась, обернулась и безразлично уставилась на меня
— Я влюблен. У меня есть девушка. И именно ей я посвящу эту песню.
— Ага.
Я уходил с фотосессии с чувством, что по мне проехались катком. Эта девушка, которая ничего не значила в моей жизни, топтала меня снова и снова. Мне не нравилось в ней абсолютно все, но больше всего одна черта — она всегда была права.

***

Пять дней я просидел над блокнотом в ожидании, когда стихи польются рекой. Но ничего не происходило. «Нежность-промежность» вертелось в моей голове. И злость. Много злости. Сколько бы позитива не приносила в мою жизнь Мила, одна мысль об Эвелине рушила все. Несколько раз я пытался написать ей гневное письмо и рассказать, как нехорошо топтать чужие чувства, но каждый раз я стирал его. Подходящих слов не было. Были только чувства, которые я не знал, как выразить.
Эвелина написала первая. Прислала наши фото. У меня были дорисованы рожки, между которых красовалась корона, а в руках я держал скипетр и еще какую-то штуку. Таким она видела меня своим третьим глазом.
— Ха, — написал я. — Срочно в номер, — и два смайлика.
В ответ она прислала смайлик и еще фото, но уже без «спецэффектов».
— Завтра будут готовы макеты обложки. Вам нужно прийти, чтобы утвердить макет и подписать договор на передачу прав, — написала она.
— Ок, — ответил я.
— Это важно сделать именно завтра! Я уезжаю и не хочу оставлять свои незавершенные дела кому-то другому.
— Хорошо. Я заеду в студию, но смогу только вечером.
Это была хорошая новость. Завтра мы решим наши дела, и она больше не будет занижать мою самооценку. Осталось продержаться всего один вечер в обществе этой чокнутой.

***

Мы договорились на 18:00, но я опоздал на два часа. Я бы сказал, что была виновата снежная буря, но Эвелина все равно бы сказала, что виноват только я. Рабочий вечер пятницы завершился, и офис уже опустел. Только Эвелина сидела за столом и при свете лампы безмятежно ждала меня. Она была в хорошем настроении и ни слова не сказала ни о моем опоздании, ни о том какое я ничтожество.
Эвелина разложила на столе несколько вариантов обложки, и мы вместе начали выбирать лучший макет.
— Я склоняюсь вот к этим двум, — начала она. — Они оба классные, но каждый снимок со своим характером. Вот здесь вы такие милые мальчики, а здесь типа крутые рокеры.
— Согласен. Выбор сложный.
— Может, по считалочке? — предложила Эвелина.
Похоже, она была чокнутой на всю голову. Но неожиданно для самого себя я сказал:
— А давай! — чокнутость оказалась заразной.
Эники-беники и судьба февральской обложки InView была предрешена. Группа Финляндия появится на ней в образе суровых парней. Впрочем, название обязывало казаться такими.
Я еще раз подошел к стене, где в рамочках висели обложки журнала.
— Не верится, что вскоре и мы появимся здесь, — сказал я. — Рядом с ребятами, которые заслужили свой успех.
— Считай, что это будет вам авансом.
— Мои песни — дерьмо.
— Не говори так.
— Твои слова.
— Не правда! Я не так говорила. Ты слишком драматизируешь. Песни вполне нормальные. Но я знаю, что ты можешь лучше.
Она сказала «Ты можешь лучше»? Серьезно? Она сказала что-то подбадривающее? Она не посоветовала собрать все наши альбомы и сжечь их на костре?
— Дай-ка мне, — я протянул руку. — Дай мне свой плеер.
— Нет, — она потянулась за плеером, но я оказался проворнее и первым схватил его. — Отдай, так нечестно.
— Сейчас мы посмотрим, — я начал пролистывать ее плейлист. — Мг, мг, мг, о и эти здесь, мг, мг, мг, да ладно, мг, мг… — и тут я остановился.
Эвелина закрыла лицо руками. Ей было стыдно. Стыдно за то, что я нашел в ее плеере свои песни, о которых она отзывалась не очень-то лестно.
— Говоришь, что песни «так себе», а сама их слушаешь.
— Виновата, — Эвелина все еще не поднимала глаз, но на ее лице появилась улыбка. — Нет мне оправданья.
— «Наши законы — ваша вина. Будешь немедля ты казнена».
— Это? — Эвелина изумленно посмотрела на меня. — Это что из новой песни?
— Нет, — я засмеялся. — Это Льюис Кэрролл «Алиса в стране чудес».
— Даже так?
— Ну, у меня все-таки три курса филфака, любовь к чтению и хорошая память.
— Ты еще учишься? — удивилась Эвелина.
— Нет. Не то чтобы. Я в академическом отпуске.
— Но ты же закончишь учебу?
— Да. Нет. Не знаю. Возможно, — я почувствовал, как Эвелина возвращается к нравоучительству, и моя правая рука рефлекторно сжалась в кулак, чуть не раздавив плеер, который я по-прежнему держал. — Зачем? Что мне это даст? Я не собираюсь работать по этой специальности.
— Почему же ты ее выбрал? Почему люди всегда выбирают не то, что им действительно нравится? Не ту специальность, не ту работу, не ту квартиру, не ту девушку. Почему так сложно не изменять мечте? Почему ты выбрал эту специальность?
— Как все, надо было куда-то поступать. А там был небольшой конкурс, и не нужно было сдавать математику.
— То есть ты сразу пошел не той дорогой, о которой мечтал?
— На тот момент я вообще не знал, какой дорогой хочу идти. Поэтому и взял перерыв, чтобы понять, чего хочу от жизни. Вернуться назад сейчас, зная, что мне это все равно не нужно, как-то глупо.
— Но разве ты не будешь доволен собой, когда закончишь незавершенное дело? В конце концов, можно же перевестись на другую специальность, которая тебе больше нравится и пригодится в работе. Зачем вообще что-то начинать, когда не намерен дойти до конца?
— Ага, — только и ответил я. Спорить с ней было бесполезно. Осталось чуть-чуть, и я ее больше не увижу.
— Как твоя песня? — спросила Эвелина. Ее голос снова смягчился и зазвучал по-дружески.
— Все так же, — отмахнулся я, потеряв всякую надежду на то, что вообще смогу что-то написать. Возможно, я и вправду сломал Музу, возможно, приводить ее домой было плохой идеей. — Я не придумал ни слова больше. Только эта гребанная «нежность».
— Не переживай, — она положила руку мне на плечо, и я почувствовал, как волнение пробегает по телу. — Не фокусируйся на проблеме. Отпусти ее. И ты напишешь песню.
Эвелина стояла так близко, и уже второй раз за один вечер она сказала мне что-то ободряющее. В ее глазах опять забегали искры, и я сам не заметил, как спустя одно мгновенье уже целовал ее. Она ответила, а спустя еще мгновенье отпрянула и ушла в другой конец комнаты.
— Прости, — произнес я, а в голове гудело «отпусти ее». — Я не должен был этого делать, — «и ты напишешь песню» продолжало звучать в моих мыслях.
— Ничего.
— У меня есть девушка. Это неправильно, — «отпусти ее» звенело в моих ушах.
— Да, я знаю, — спокойно ответила Эвелина. — Давай сделаем вид, что ничего не было.
И мы продолжили вести себя, как ни в чем не бывало.
— Так куда ты уезжаешь, Эвелина?
— Можно просто Эва. Сначала в отпуск.
— А потом?
— Не знаю. Я еще не придумала, в каком городке мне бы хотелось пожить.
— Ты что переезжаешь?
— Ага. Не люблю долго засиживаться на одном месте. А в этом городе я уже все сказала, что хотела.
— Все сказала?
— Осталась последняя реплика.
— Это как понимать?
— Как хочешь. Прости, но мне пора.

***

Все мысли смешались в моей голове. Но Фил был прав: нельзя было забирать Музу себе. А еще слова Эвы: «Отпусти ее. И ты напишешь песню». Именно поэтому я должен был отпустить Милу, как бы больно это ни было.
— Нам надо расстаться, — сказал я Миле, когда вернулся домой.
— Что? Почему? — искренне не понимала она.
— Тебе нехорошо со мной, я должен тебя опустить. Иначе случится апокалипсис. Возможно, он уже начался. Скорее всего, он начался из-за меня.
— Что за бред ты несешь? Ты что пьян? Мне очень хорошо с тобой! Прошу, не прогоняй меня… Ты же говорил, что я твоя Муза.
— Да, именно поэтому я и должен тебя отпустить. Прости, все уже решено. Собирай вещи, я отвезу тебя сегодня же.
В квартире стало пусто и одиноко. Так одиноко здесь не было даже до появления Милы в моей жизни. В этой тишине я услышал, как на улице завывает вьюга, как громко разговаривают соседи, как невидимый призрак смеется надо мной. Мне казалось, что кто-то вырвал мое сердце. А потом я понял, что сделал это сам. Добровольно. Но именно так я и должен был поступить. Отпустить свою Музу. Потому что она не моя. Она для всех. Мышкой компьютера я переключал фото: Мила — я с рожками — Мила — я с рожками — Мила — я с рожками. Ее прощальный поцелуй до сих пор чувствовался на моих губах.
Нежность-промежность.
Мила — я с рожками — Мила — я с рожками.
Что я теряю? Себя. Весь мой мир вверх дном. И все из-за нее.
Так прошло несколько часов. И тут я заметил, что случайно прихватил с собой плеер Эвы. Я включил его и из своего безумия перекочевал в безумие этой чудаковатой девчонки. Если даже она поверила в меня, то что мне самому мешает поверить в себя же? А потом произошла удивительная вещь — впервые в жизни я написал песню залпом.

***

Я спел свою песню Филу и был невероятно горд собой.
— Это не то, — равнодушно выдал друг.
— Как не то?
— Это не баллада. Так она только тлеет, а природа твоей песни — гореть.
— Гореть?
— Да! И выкинь уже эту чертову «нежность».
Я ускорил темп и сам не поверил как быстро изменилось настроение песни. Она действительно горела.
— Вот видишь, твоя Муза оказалась вовсе не нежной, — подытожил Фил.
— Нет, Мила именно такая, — пытался убедить его я.
— А при чем здесь Мила?
— Она же Муза! Милая Мила. Она — Муза…
— Марк, ты знал, что ее настоящее имя Людмила?
— Нет, не знал.
— Не так поэтично звучит, правда?
— Есть немного. Но ты же сам подтвердил, что Муза — это Мила. Я показывал тебе фото!
— Да, подтвердил. Чтобы ты успокоился и перестал искать настоящую. Я же говорил, что она сама тебя найдет. Это ее выбор, не твой. Так скажи же мне, Марк, как зовут твою Музу?
Если это не Мила, то кто же? Я молчал, потому что у меня был всего один вариант, и он был слишком безумным, чтобы говорить его вслух.
— Как ее зовут? — не унимался Фил.
Я собрал всю свою смелость и сказал:
— Эвелина…
— Бинго, друг. Это бинго.
— Но она совсем не похожа на Музу! — я все еще не мог поверить. — Она же чокнутая на всю голову.
— Она такая, какая нужна была именно тебе.
— И все же я не понимаю, — не унимался я. — Поцелуй Музы — это как награда. А награду должен получить только достойный. Вот скажи, зачем Музе дарить вдохновение тому, кто ей даже не нравится. И его музыка ей тоже не нравится. Хотя это момент спорный, потому что я нашел в ее плеере свои песни. Рядом с ней, как на качелях. Никогда не бывает спокойно. То я ее бешу, то она в меня верит, то мои песни так себе, то уже нормальные, то зови меня Эвелина, то зови меня Эва, то целует, то отталкивает. Почему нельзя вести себя адекватно?!
— Да потому что ты ей нравишься, придурок! — в комнату зашла жена Фила Саша. — Простите, мальчики, но харэ тупить. Марк, ты ей нравишься, поэтому она и старается держать тебя подальше.
— Отличная женская логика, — подытожил я.
— Она не может влюбиться, — напомнил Фил. — Забыл, чем это может закончиться?
— Можешь быть спокоен, Фил, музыка не умрет, — заверил я друга. — Она переезжает в другой город.
— Мм, ты настолько ей нравишься, что она даже решилась на побег, — сказала Саша и оставила нас с Филом наедине с этой историей.
В комнате повисла тишина. Если бы на стене висело ружье, это был бы тот самый момент, чтобы из него выстрелить.

***

Я должен был позвонить ей или хотя бы написать. Я должен был объяснить, что понял, каким дураком был и что я обязательно исправлюсь. Я должен был сказать хоть что-то. Но ничего так и не сделал. Что бы это изменило?
Холодным февральским днем я брел в студию журнала InView. Мне надо было вернуть плеер — и это был хороший предлог. Мысли подобно снежинкам кружились в моей голове. Я придумывал речь на случай, если увижу ее. Но Эвы там не было. Она уехала, и все, что от нее осталось, это плеер в мой руке и та самая песня.
В который раз я подошел к стене, где висели обложки журнала. Здесь были мои друзья. Март — Пингвин, июль — Северный Ледовитый, август — Artic Circle, ноябрь — Ranua, декабрь — Northern Lights. Теперь здесь были и мы: февраль — Финляндия. Я смотрел на снимки как завороженный и понял только одно: я потерял то, что по сути никогда не могло быть моим. Но я был, правда, благодарен Эве за то, что она для меня сделала. Порой, чтобы вдохновить, надо сначала растоптать.


Другие рассказы:
Волшебная
Шанс
Странный дом
Лунатизм
Адовый клиент
Дом смерти. Дом милосердия
Матылёк
Сцiплае каханне
Забери меня с собой
Человек из прошлого
Уроки танцев
За буйки не заплывать
Будильник на осень
Случайная встреча
Приятного аппетита
Человек, который меня любит
Если бы я мог тебя понять

Вернуться на главную страницу.
Tags: Мечтаморелюбовь, Моя проза
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments